Чтение онлайн

– Дорогой пан Дембицкий, - улыбаясь, перебила его Мадзя, - не для того же вы меня навестили, чтобы разговаривать о жаре. Я догадываюсь, что вы должны сообщить мне какую-то неприятную новость, и хочу услышать ее поскорей.

– Напротив, очень приятную... Э, да что тут разводить дипломатию! махнул рукой Дембицкий.

– Вот именно, так оно лучше.

– Так вот в чем дело. Как вам известно, у пана Норского была дуэль...

– Он умер?
– в испуге спросила Мадзя.

– Какое там! Пан Казимеж и с виселицы сорвется, если она не очень высокая! Так вот по делу этого счастливчика у меня была сегодня панна Ада... Она упала передо мной на колени и просила, чтобы я вот так же упал на колени перед вами, чего я, разумеется, не сделаю, и молил вас... знаете, о чем?

– Даже не представляю себе.

– О том, - продолжал Дембицкий, - чтобы вы не церемонились и чтобы пан Норский не церемонился, в общем, чтобы вы без всяких церемоний поженились. Панна Ада знает, что вы любите Норского, а Норский любит вас. Если же вы стеснены в материальном отношении, то панна Ада будет вас на коленях просить принять от нее тридцать тысяч рублей на обзаведение...

Тут Мадзя залилась таким непритворно веселым смехом, что математик только рот разинул и сделал несколько неуклюжих движений, которые, по его мнению, должны были выражать отчаянную веселость.

– Более того, - продолжал Дембицкий, размахивая руками, как ощипанный гусь, который вдруг собрался взлететь.
– Более того, панна Ада сама влюбилась в этого Норского. Вчера она ездила в Беляны и сегодня опять собирается туда. Она боготворит бедного пана Казимежа, и если сватает вас за него, то приносит огромную жертву. Жертвует собой ради неблагодарных!

– Пусть не жертвует, - сказала Мадзя.
– Клянусь вам, и свои слова, если хотите, повторю при Аде и пане Казимеже, что, будь он единственным мужчиной в мире, я и тогда не вышла бы за него. Были минуты, когда мне казалось, что я люблю его. Но сейчас, когда я узнала его ближе, я убедилась, что он для меня ничто, - краснея, прибавила Мадзя.
– Конечно, женщина может пожертвовать всем, погубить себя даже ради плохого человека, но только при условии, что она верит в его талант и характер. Я эту веру потеряла.

– Я передам Аде, что вы не любите Норского, - сказал Дембицкий, - но о том, какого вы мнения о нем, я умолчу.

Мадзя захлопала в ладоши и снова начала смеяться, а старик помогал ей, как умел, строя гримасы, которые должны были означать, что ему ужасно весело, а на деле ничего не означали.

Глава семнадцатая

Тьма и свет

Когда у раскрасневшейся Мадзи от смеха даже слезы выступили на глазах, а почтенный математик стал гримасничать, точно отрубленная голова под действием электрического тока, дверь комнаты отворилась, и на пороге показался странный человек.

Это был молодой, довольно высокий мужчина в длинном пальто. Темная щетина на небритых щеках неприятно подчеркивала болезненную бледность. Когда он снял шляпу, стали видны темные круги под большими серыми глазами и впалые виски.

Незнакомец взглянул на Дембицкого, затем на Мадзю, которая с еще не погасшей улыбкой на губах поднялась с диванчика, пристально всматриваясь в его лицо.

– Не узнаешь?
– хриплым голосом спросил гость.

– Здислав?..
– прошептала пораженная Мадзя.

– Вот видишь, даже ты не сразу меня узнала! Как же я изменился!

Мадзя бросилась к нему с протянутыми руками. Но гость отстранил ее.

– Не прикасайся, - сказал он, - заразишься!

Мадзя порывисто кинулась на шею брату и начала целовать его.

– Здислав, Здись! Дорогой Здись! Что ты говоришь? Что это значит?

Гость не защищался, он только старался повернуть голову так, чтобы Мадзя не могла поцеловать его в губы.

– Ну, довольно. Лучше представь меня этому господину, который смотрит на нас с тобой, как на сумасшедших.

– Мой брат Здислав, мой почтенный друг пан Дембицкий, - запыхавшись, сказала Мадзя.

Здислав подал Дембицкому руку и, присев на диванчик, сентенциозно изрек:

– Недруги пойдут за нашей похоронной процессией, чтобы убедиться, действительно ли мы умерли и хорошо ли нас зарыли. Ну, а друзья, те идут за гробом, чтобы поразвлечься.

Мадзя недоуменно посмотрела на него.

– Откуда ты? Что с тобой случилось?

– Я бросил работу, - ответил брат, - и ищу уголка, где бы можно было спокойно умереть. Ну, что ты так смотришь на меня? Все очень просто. У меня скоротечная чахотка, и силы мои угасают. Если бы не страх смерти, который, как это ни странно, поддерживает во мне остатки сил, я бы уже умер. Три недели я сплю, только сидя в кресле. Если бы я прилег хоть на минуту, то сразу провалился бы в бездну вечной ночи, с которой пока еще борюсь, но которая не сегодня-завтра поглотит меня. Как это ужасно: прожить мгновение, чтобы навеки превратиться в ничто! Навеки!..

Побледневшая Мадзя слушала брата, то и дело хватаясь за голову. Дембицкий смотрел на него своими добрыми глазами. Ободренный вниманием слушателей, больной взволнованно продолжал:

– Вы, здоровые люди, понятия не имеете о том, что такое смерть. Не тьмой, в которой тлеет забытый всеми смрадный труп, представляется она вам, а элегией. Вы не задаетесь вопросом, какие сны могут рождаться в мозгу, в котором медленно течет разложившаяся кровь? Что должны ощущать останки человека, когда на его лицо, вместо воздуха и солнечных лучей, падают песок и могильные черви?

– Боже милосердный, как это страшно!
– прошептала Мадзя, закрывая руками глаза.

– Как это прежде всего отвратительно, - вмешался Дембицкий.

– Что вы сказали?
– не понял больной.

– И нелепо, - прибавил старик.

– Мадзенька, растолкуй, пожалуйста, этому старому господину, - со злостью сказал больной, - что я не школяр, а химик и директор фабрики.

– Таких директоров, как вы, я воспитал добрых три десятка, - спокойно продолжал Дембицкий.
– Это дает мне право утверждать, что химия не научила вас трезво мыслить, а директорство - владеть собой.

Бжеский даже отшатнулся, озадаченно глядя на Дембицкого.

– Вот чудак!
– проворчал он.
– Отродясь не встречал такого грубияна.

– Но вам, наверно, еще не случалось пугать барышень картинами, которые кажутся им драматичными, а у человека рассудительного вызывают только тошноту.

Бжеский вскочил и прохрипел, размахивая кулаками:

– Да понимаете ли вы, любезнейший, что я умираю? Что я не сегодня-завтра умру? А вы здоровы как бык!

– Я уже много лет страдаю тяжелой болезнью сердца, - возразил Дембицкий.
– Любая минута может стать для меня последней. Тем не менее я не пугаю барышень...

– Так у вас болезнь сердца?
– прервал его Бжеский.
– Очень приятно! прибавил он, пожимая Дембицкому руку.
– Приятно познакомиться с товарищем по несчастью! Может, вы и отравитесь со мной за компанию: право же, глупо сидеть вот так и ждать! А у меня припасена отличная синильная кислота...

Мадзя глядела на них, ломая руки. У нее в голове мутилось.

– И часто вы думаете об этом?
– спросил Дембицкий.

– Нет, вы просто великолепны! О чем же я еще должен думать, о чем я еще могу думать? Днем, глядя на людей и их суету, я чувствую себя чужим среди них и представляю себе ту минуту, когда никакие силы человеческого ума, никакие крики не смогут разбудить меня и напомнить, что когда-то я был таким же, как все люди. А ночью я не гашу света и все время озираюсь: мне чудится, что в любую щель может проникнуть неуловимая тень, которая в мгновение ока заполнит мою комнату, всю землю, весь мир. И я погружусь в такое страшное небытие, что, если бы даже сверхчеловеческая мудрость сумела снова влить в мои жилы свежую кровь, я все равно не вспомнил бы, что когда-то существовал. Все покажется мне чужим, даже наш сад в Иксинове. И ничто меня не тронет, даже твое удивление, Мадзя, и рыдания наших стариков.