Чтение онлайн

– Старо!
– ответил Бжеский.
– Никаких форм бытия, помимо материальных, не существует; просто у людей сильны тяга к жизни, инстинкт самосохранения. Этот инстинкт и заставляет фантазировать по поводу будущей жизни.

– Слава богу, вот и пример бесполезного инстинкта. Когда аист или жаворонок к осени улетает на юг, мы знаем, что он найдет там теплый и обильный край; но если человек тоскует по вечной жизни, мы сразу же заявляем, что его надежды - химера. Нечего сказать, хорош позитивизм.

– Но что поделаешь, если это действительно так? К тому же инстинкт самосохранения полезен для сохранения вида. Человеку здоровому он дает возможность обдумывать далеко идущие планы, которые осуществляют другие, а больному и умирающему услаждает предсмертные часы.

– Вот-вот!
– подхватил Дембицкий.
– Стало быть, бог ли, природа ли, во всяком случае, какая-то высшая сила, благодаря которой мы существуем, придумала целый ряд трансцендентных бредней для того, чтобы вы не скучали и не расстраивались в последние минуты своей жизни? Полное смешение понятий. Ведь для вас, материалистов, природа - это сама истина, она никогда не обманывает. На поверку же выходит, что в одном случае она все-таки лжет: когда наделяет человека чувством отвращения к смерти! А я, простите, представляю себе все иначе. Отвращение к смерти свидетельствует лишь о том, что между душой и смертью существует глубокая дисгармония. Рыба, вынутая из воды, или птица, погруженная в воду, бьются в тревоге, так же как человек, когда он думает о небытии. Иначе говоря, небытие - это яд для души. Размышляя о небытии, вы пьете этот яд и поэтому тревожитесь и безумствуете; я же верю не в небытие, а в жизнь и поэтому смеюсь над смертью. Вы больны, а я в моральном отношении здоров.

Дембицкий встал и начал искать шляпу. На улице уже стемнело.

– Вы уходите?
– воскликнула Мадзя, хватая его за руку.

– Я устал, - ответил Дембицкий своим обычным голосом. Ораторский пыл у него охладел, и перед Мадзей стоял просто старый, больной человек.

– Послушайте, - обратился к старику Бжеский, - поедемте со мной в гостиницу ужинать - я ставлю бутылку шампанского. Знаешь, Мадзенька, у меня с собой три тысячи, да на двадцать тысяч я застрахован. Все это останется вам...

– Опять ты за свое!
– перебила его сестра.
– Вот видите, пан Дембицкий, пока вы говорили, он даже повеселел, а сейчас, когда вы собрались уходить...

– Ну, и разделали же вы меня, ну, и разделали!
– весело сказал Бжеский.
– Но, должен признаться, микстура подействовала.

– Что, обратились в новую веру?
– с полуулыбкой спросил Дембицкий.

– Ну, до этого дело не дойдет. Но вы справедливо заметили, что перед смертью я могу сойти с ума, и это меня отрезвило. Не удивляйтесь: ведь уже несколько недель я нахожусь в одиночестве, и мысль о смерти ни на минуту не покидает меня. А человек, что ни говори, - стадное животное и не может без конца думать об одном и том же.

– Здись, - воскликнула Мадзя, - клянусь тебе, ты поправишься! Правда, пан Дембицкий, у него нет никакой чахотки?

– Очень может быть.

– Ах, если бы это было так, если бы он захотел лечиться и начал рассуждать, как вы, я бы тогда, знаете что? Я бы вышла за вас замуж!
– с жаром произнесла Мадзя.

– Дело не стоит хлопот, - ответил Дембицкий.
– А захотите выйти замуж, я посватаю вам одного хорошего человека.

– Никогда!
– тихо прошептала Мадзя, и на лице ее изобразилась такая печаль, что старик решил впредь не касаться этой темы.

Он попрощался с сестрой и братом и вышел, пообещав прийти в Европейскую гостиницу, где остановился Здислав. Когда старик был уже на лестнице, Мадзя выбежала вслед за ним и, крепко сжав его руку, шепотом спросила:

– Что вы думаете о Здиславе?

– Кажется, он действительно тяжело болен.

– Но ведь он ходит, говорит...

Дембицкий пожал плечами и начал медленно спускаться с лестницы.

Когда Мадзя вернулась в комнату, брат с возмущением набросился на нее:

– Ты просто смешна со своими коридорными секретами! Я знаю, ты спрашивала о моем здоровье. Но что бы ни ответил тебе твой философ, меня он не разуверит. Я обречен, и все напрасно. Дни мои сочтены. И все-таки старик оказал мне большую услугу. Теперь остаток дней я смогу заполнить размышлениями об его вере в будущую жизнь. Счастливый человек, идеалист, оптимист! Мы, нынешнее поколение, не можем быть такими.

– Стало быть, ты не веришь тому, что он говорил?
– с удивлением спросила Мадзя.

– Дитя мое, все это старые гипотезы, а не доказательства и, тем более, не факты. Верить же следует не словам, а только фактам.

– Знаешь что, Здислав, - сказала вдруг Мадзя.
– Я дам телеграмму отцу, что ты здесь.

Брат схватил ее за руку.

– Боже тебя упаси!
– рассвирепел он.
– Я и за границу-то бегу, чтобы не встретиться со стариками!

– Тогда я поеду с тобой. Деньги у меня есть...

– Не по-е-дешь!
– отчеканил брат.
– Дайте же мне хоть умереть так, как мне нравится. Не нужны мне прощания, слезы, разговоры.

– Здислав!

– Послушай, Мадзя, давай раз навсегда с этим покончим. Если ты сообщишь отцу и матери, если кто-нибудь из них приедет сюда или ты увяжешься за мной, клянусь тебе, я приму яд. Поняла?

Мадзя тихо заплакала.

– Можешь утешать меня, как хочешь, - с раздражением продолжал Здислав, - приводи Дембицкого, делай со мной что угодно, но никаких докторов, никаких нежностей! Я очень долго жил без вас, и смерть у вас на глазах была бы для меня пыткой!

– Что же это, мы должны бросить тебя?

– Да, и ты в первую очередь.

– Ах, что ты говоришь!
– воскликнула Мадзя, целуя брату руки.

– Довольно, прошу тебя! Не мучь меня своими слезами, не то я... выброшусь в окно. Я ведь сказал тебе, чего я хочу и на что вы можете толкнуть меня своими телячьими нежностями. А сейчас, если хочешь, отвези меня в гостиницу.

Глаза его блуждали, он задыхался от ярости. Мадзя поняла, что спорить бесполезно. Она утерла слезы, оделась, сдерживая рыдания, помогла брату набросить пальто и повезла его в гостиницу.

Всю дорогу Здислав сердился. Когда они вошли в номер, он взял зеркало и начал рассматривать свой язык, затем пощупал пульс и, вынув из чемодана термометр, сунул его под мышку.

– Не верится, что ты действительно тяжело болен, - сказала Мадзя.
– Как это случилось?

– Простудился, схватил воспаление легких, запустил болезнь, и теперь конец.

– А мы думали, что ты совсем выздоровел.

– И я сначала так думал. А потом уже не было смысла беспокоить вас. Все равно вы бы не помогли.

Он сидел, уставившись глазами в потолок, дрожал от возбуждения и поминутно щупал пульс. Чтобы хоть как-нибудь отвлечь брата от мыслей, которые, как стая воронья, носились над его головой, Мадзя начала рассказывать о том, как она жила эти два года. Для нее это была настоящая исповедь, но брат плохо ее слушал. А когда она спросила Здислава, что он о ней думает, тот ответил:

– Дорогая моя, разве человек, стоящий на краю могилы, может думать о чем-нибудь, кроме могилы? Все остальное - чепуха!