Чтение онлайн

– Видите ли, - заметил Бжеский, - все, что вы говорите, может быть, и похоже на доказательство, но мне оно представляется мало убедительным.

– А что вы называете убедительным доказательством?

– Ну, хотя бы небольшой расчет...

– Хорошо. Сложите сколько угодно предметов, не обладающих ощущением, и умножьте сумму на любое число; этот расчет убедит вас, что никакого ощущения вы не получите.

– Так! Ну, а как же опыт?
– с улыбкой спросил Здислав.

– Возьмите людей, обладающих способностью ощущения и сознанием, и попробуйте объединить их в любые группы, вы убедитесь, что у вас не получится ни общего, единого для всех ощущения, ни общего сознания.

– Так ведь это будет опыт по аналогии, а не непосредственный...

– А где вы, сударь, видели непосредственные доказательства ну хотя бы в измерении расстояния от земли до солнца?
– спросил Дембицкий.
– Механика, астрономия, физика в девяносто девяти случаях из ста опираются на дедукцию и аналогию, и тем не менее их называют точными науками. Почему же дедукция в области психологии не может дать точных результатов? Ведь она опирается на ощущение, а в мире и в науке нет истины более достоверной, чем ощущение.

Подперев голову рукой, Бжеский в раздумье пристально смотрел на старика.

– Вы правы, сударь, - сказал он наконец, - наше поколение не знакомо с философией и диалектикой, и поэтому я, например, не в состоянии опровергнуть ваши взгляды. Но что вы думаете о Тэне?

– Это великий мыслитель и писатель, - ответил Дембицкий.

– Видите ли, - продолжал Бжеский, - у вас большие расхождения с этим великим мыслителем, потому что вы говорите о единстве нашего "я", которое не может слагаться из атомов, а Тэн утверждает, что наше "я" как раз состоит из подобия атомов, вернее, из бесконечно дробных впечатлений, которые стоят так близко друг к другу, что выступают как одно целое. Выходит, никакого единого "я" нет.

– Простите, сударь, - возразил Дембицкий, - ссылаясь на автора, надо помнить, о чем он говорит и что хочет доказать. Так вот Тэн, насколько я его понимаю, в своей книге "О разуме" хотел показать, как из единичных впечатлений, идущих из внешнего мира или рождающихся в нас самих, создаются мысленные представления об этом мире и о нас самих. Он считает, что эти представления похожи на мозаику: издали это как будто живопись, а вблизи оказывается, что картина составлена из разноцветных камешков. Но что представляет собой основа, на которую налеплены эти камешки? Что представляет собой то существо, с его бытием или небытием, которое обманывает себя мнимой целостностью своей мозаики? Об этом Тэн не говорит. Напомню, однако, что в конце своей книги он признает правомерность существования метафизики и ее методов исследования. А душа относится к области метафизики, хотя, по моему мнению, к метафизике следует отнести и всю нынешнюю математическую физику с ее атомами, теорией газов и оптикой. Когда мы говорим, что величина атома равна одной двухмиллионной части миллиметра, что частица водорода в течение одной секунды девять миллиардов раз ударяется о соседние частицы или что красный свет возникает при трехстах восьмидесяти семи триллионах колебаний в секунду, - мы покидаем область опыта и выходим в океан метафизики. Ничего не поделаешь! Либо надо покинуть вершины, завоеванные современной наукой, и скатиться к плоскому скептицизму, признающему только то, что можно пощупать руками; либо нужно согласиться с тем, что "видимые вещи сделаны из вещей невидимых" и что реальный мир фактически начинается за пределами наших чувств.

– Вы открываете передо мной удивительный горизонт!
– воскликнул Бжеский.
– Но душа, бессмертная душа, говорите, сударь, о ней!

– Я, - продолжал старик, - уже доказал, если только подобные вещи можно отнести к разряду доказательств, что душа не может быть порождением тех явлений, которые происходят в материи делимой, то есть доступной нашим органам чувств. А сейчас я попробую объяснить вам, что должна представлять собой та субстанция, которая несет в себе наше ощущение - мое ощущение. Прежде всего духовная субстанция должна быть однородной; в отличие от материальных тел, особенно от мозга, она не может состоять из отдельных частиц. Во-вторых, определенная масса этой субстанции должна существовать вне своей среды, вне остальных духовных масс, иначе мое ощущение, вместо того чтобы сосредоточиться в моем "я", стало бы растекаться в каком-то безграничном пространстве; иначе я стал бы воспринимать ваши ощущения, а вы - мои. В-третьих, эта субстанция должна реагировать не только на такое грубое воздействие, как прикосновение или звук, но и на такое тонкое, как тепло, свет и тому подобное. В-четвертых, в этой ограниченной массе духовной субстанции должно быть накоплено определенное количество энергии, о чем свидетельствуют хотя бы наша умственная деятельность, проявления чувств и воля. Все эти выводы вытекают из самонаблюдения или из наблюдения явлений внешнего мира. А теперь, сударь, представьте себе шар, куб или какое-нибудь другое геометрическое тело, образованное из чувствительной и однородной субстанции. Если бы это тело не испытывало никаких влияний извне, то внутри него происходило бы какое-то однообразное движение, а ощущение было как бы полусонным. Но стоило бы кому-нибудь коснуться этого тела, стоило бы звуку, световому или тепловому лучу удариться о него, как в массе его возникло бы новое движение и ощущение. Точка, на которую был бы направлен толчок извне, восприняла бы раздражение, а остальная масса ощутила бы, что в ней произошли какие-то изменения, и сказала бы себе: "Я ощущаю раздражение!" - если, конечно, позволительно будет употребить подобные сравнения. Словом, в однородной массе, обладающей способностью ощущения, каждый толчок извне вызвал бы два явления. Во-первых, движение, возникшее извне, которому отвечало бы ощущение внешнего мира. Во-вторых, столкновение нового движения с уже существующим, которому отвечало бы ощущение собственной массы или своего я.

– Да, но вы описываете то, что происходит в массе мозга!
– воскликнул Бжеский.

– Нет, сударь, - возразил старик.
– Я говорю о том, что может происходить в массе однородной и обладающей способностью ощущения. А мозг не обладает ни тем, ни другим качеством. Мозг - всего лишь проводник, при посредстве которого мир материальный воздействует на механизм, состоящий из духовной субстанции.

– Но тогда вы, сударь, просто выдумали какую-то несуществующую субстанцию...

– Будьте покойны! Подобная субстанция может существовать, хотя ее и нельзя обнаружить нашими органами чувств. И открыли ее не психологи, не метафизики, а физики. Это - эфир, невесомое вещество, проницаемое для весомой материи, более тонкое, чем самый легкий газ, однородное и в то же время неделимое, то есть не состоящее из отдельных частиц. Эфир заполняет как межпланетные и межзвездные пространства, так и пространство между отдельными атомами. Он служит вместилищем таких форм энергии, как тепло, свет, электричество; и весьма правдоподобно, что известное нам всемирное тяготение, а также движение материальных тел обязаны своим происхождением особым колебаниям эфира. Вот субстанция, которой, для того чтобы называться духовной, не хватает только способности ощущения. Еще одна любопытная подробность. Вильям Томсон с помощью сложных расчетов пришел к следующему выводу: "Если бы в однородной массе эфира созидательная энергия вызвала "кольцеобразные завихрения", наподобие тех колец табачного дыма, которые выпускают заправские курильщики, то эти завихрения не только выделились бы из массы эфира, но и стали бы неуничтожаемыми, то есть бессмертными". Мне кажется, что теория эфира и утверждение Томсона представляют собой тот мост, который мог бы соединить физику с психологией и со всеобщей верой людей в бессмертие души.

Заметив, что Бжеский то и дело хватается руками за голову, старик замолчал и, посидев еще несколько минут, стал прощаться.

– Но завтра вы зайдете к нам?
– спросила Мадзя умоляющим голосом.

– Непременно, - ответил Дембицкий с порога.

Глава двадцатая

. . . . . . . . . . . . .

Следующую ночь Здислав снова провел в постели, а Мадзя прикорнула в кресле. Только в пятом часу утра ее разбудил кашель брата. Она подбежала к Здиславу; он был весь в поту, глаза блестели, болезненный румянец покрыл лицо.

– Тебе хуже?
– всполошилась Мадзя.

– Это почему же?
– спокойно сказал брат.

– Ты кашляешь!

– Ну, какой это кашель?

– У тебя жар!

– Глупости. Напротив, сон настолько укрепил меня, что я начинаю думать... Захирел я, вот и все.

– Ах, Здись, - воскликнула Мадзя, обнимая его, - ты только поверь, что будешь здоров, и непременно выздоровеешь.

– Может быть!
– ответил брат.
– Замечательная это штука - лежать в постели, - продолжал он.
– Будь ты со мной в те дни, когда меня свалило это проклятое воспаление легких, не было бы сегодня всех этих неприятностей.

– Почему же ты не вызвал меня?

– Не решился. Ты столько писала о своей самостоятельной работе, так была счастлива, что не обременяешь семью, не чувствуешь себя лишней. Помнишь? Было бы подло лишать тебя этой радости. Наконец, я и сам гордился такой эмансипированной сестрой.

– Никогда не была я эмансипированной!
– прошептала Мадзя.

– Была, деточка, была!
– с грустью произнес Бжеский.
– Таков дух времени: все юноши становятся позитивистами, а девушки эмансипируются. Сейчас, - прибавил он после минутного молчания, - когда, стоя на краю могилы, я слушаю этого чудака Дембицкого, мне жаль... Ах, я совсем по-иному устроил бы свою жизнь, если бы верил в бессмертие!

– И я была несчастна, - призналась Мадзя.
– Хотя сейчас даже не представляю себе, как можно не верить...

– Вам, женщинам, легче обрести веру, - сказал Здислав, - вы меньше читаете, меньше рассуждаете. Нам труднее! Мы ставим под вопрос даже те доказательства, которые кажутся вполне разумными. Ну разве теория Дембицкого - не просто гипотеза, фантазия? А все-таки этими разговорами об ощущении он очень меня смутил.

– Знаешь, что мне пришло в голову?
– воскликнула вдруг Мадзя.

– Ну?

– Уезжай поскорее в Меран и... возьми меня с собой.

Бжеский пожал плечами и нахмурился. Мадзя поняла, уже в который раз, что брата не переспорить.

Около одиннадцати в дверь постучался Дембицкий. Мадзя и Здислав встретили его радостными возгласами.

– Ну как, все хорошо?
– спросил Дембицкий.

– Представьте, - ответила Мадзя, - Здислав спал всю ночь и полон надежды.

– Не преувеличивай, - перебил ее брат.
– Просто я понял, что и вечное небытие, и моя чахотка - не такие уж достоверные факты. О них еще можно поспорить!