Чтение онлайн

Дембицкий оттопырил нижнюю губу.

– Гм!
– пробормотал он.
– Вы и впрямь не так уж больны, как думаете. Даже я полагал, что у вас болезнь посерьезней.

Все трое рассмеялись.

– А вы знаете, - сказал Здислав, - я сегодня вечером уезжаю в Меран.

– Очень хорошо.

– А меня он не хочет брать с собой, - вставила Мадзя.

– Тем лучше.

– Стало быть, и вы против меня?
– спросила она с огорчением.

– Но вы, сударь, должны еще изложить до конца свою теорию, - прервал сестру Здислав.

– Да, да, непременно.

– О душе рассказать, сударь, о той самой душе, в которую я хочу поверить и... не могу!
– воскликнул Здислав.

– Вы, наверно, слышали, - начал старик, усаживаясь в кресле, - о двух новых изобретениях в области акустики. Первое из них - телефон, род телеграфа, который, однако, передает не только шумы, но и тоны, пение и человеческую речь. Другое - фонограф, забавная машина, которая будто бы переносит произнесенные звуки на фольгу, закрепляет их и... воспроизводит в случае надобности! Признаюсь, сообщения об этих изобретениях, сначала рассмешили меня. Но когда я прочел описание аппаратов, увидел чертежи, подумал, то перестал удивляться. И, пожалуй, не удивлюсь, если собственными глазами увижу и телефон, передающий звуки человеческой речи, и фонограф, закрепляющий их. То же самое происходит с каждой новой истиной. Вначале она пугает нас, приводит в замешательство, изумляет. А потом мы привыкаем и даже удивляемся, что можно было в ней сомневаться.

– Вы совершенно правы, - вставила Мадзя.

– Да, - заметил Здислав.
– Но если душа отличается от явлений материального мира, то она должна обладать и какими-то необычными, нематериальными функциями...

– Позвольте, сударь! Функции души нам кажутся обычными, хотя в то же время они нематериальны. Вот пример. Вам известно, что наш глаз подобен камере фотоаппарата, в которую вставлена светочувствительная пластинка. На этой пластинке изображения предметов запечатлеваются так, что каждый предмет мы видим только с одной стороны. Меня, скажем, вы видите сейчас только спереди - не сзади и не сбоку; а что у меня внутри, вам и вовсе не увидеть. Зато наше воображение обладает тем свойством, что мы можем представить себе человека одновременно не только спереди, сзади, с боков, сверху и снизу, но можем даже представить себе его легкие, сердце, желудок, словом, его внутренности. Иначе говоря, наш материальный глаз в лучшем случае может охватить только три плоскости параллелепипеда, да и то в сжатом виде, а воображение охватывает все его плоскости и даже внутренность.

– Но ведь это явление основано на ассоциации представлений! воскликнул Бжеский.

– Ах, оставьте, сударь! Теория ассоциаций в психологии просто уловка. По этой теории каждой плоскости тела и его внутренности соответствуют в нашем мозгу определенные клетки, которые в нужный момент включаются все разом. Но ведь дело совсем не в том, могут или не могут "включаться" разом все клетки, а в том, что я в одно мгновение могу ощутить такие вещи, которые сама природа никогда не показывает мне одновременно. Например, я могу себе представить, вернее, ощутить в памяти даже самого себя в детстве и в юности, в зрелом возрасте и сейчас, чего никто другой никогда не видел и не увидит, по крайней мере в этой жизни.

– Так ведь это ассоциация воспоминаний, память, - снова вмешался Бжеский.

– А что такое память? Память это икс или альфа, а воображение это игрек или бета. Чему научат меня эти символы? Ничему. В природе мы повсюду находим следы памяти. На деревьях - следы топора, на поле - следы дождей, в земной коре - следы геологических эпох. Быть может, и в мозгу остаются подобные следы, но не они составляют память, то есть наше нынешнее ощущение давних впечатлений, отделенных друг от друга целыми годами. Наконец, должен сказать вам, что и пресловутые следы в мозгу представляются мне весьма сомнительными. Если бы человек получал только шестьдесят впечатлении в час, то и тогда за день их собралось бы свыше семисот, за год - свыше двухсот пятидесяти тысяч, а за пятьдесят лет - более двенадцати миллионов. Где же, черт возьми, все это поместится, если согласно вашей психологии для самого простого впечатления требуется несколько десятков, а то и несколько сот клеток?

– Мозг состоит из биллионов клеток.

– Отлично. Но где же те клетки, которые поддерживают порядок в этом биллионном оркестре? И могут ли эти разнородные клетки, состоящие из отдельных атомов, создать единство ощущения? Наконец, дорогой пан Здислав, сопоставьте два разных взгляда. Я говорю: душа - это простое создание; правда, я не понимаю, как она устроена, но чувствую, что просто. Материализм же учит: мозг - это очень сложный орган, мы не можем объяснить, как он устроен, а ощущение индивидуума вообще не можем понять. В которой из этих теорий больше смысла?

– Тогда что же такое мозг?

– Мозг - это необычайно важный орган души в ее земной жизни. Как в глазу сосредоточиваются лучи света, а в ухе - звуки, так и в мозгу сосредоточиваются все импульсы, поступающие извне. Мозг - это линза, которая концентрирует все раздражения зрительные, слуховые, осязательные, обонятельные, мышечные, желудочные, легочные и т.д.; вот почему у него такое сложное строение. Разнообразие внешнего мира породило и чрезвычайную сложность строения мозга, но именно это богатство его строения и дает нам очевидное доказательство того, что мозг не рождает ощущения. Он рождает лишь импульсы, движение частиц, которые воспринимаются нашей душой, несложной по строению.

– Вы говорите: душа не сложна по строению. А чем же объяснить тот факт, что при некоторых психических заболеваниях человек считает себя совсем другим лицом? Чем объяснить так называемое раздвоение личности, о котором говорят психиатры и Тэн?

– Этот вопрос я уже не успею осветить, не хватит времени, - ответил Дембицкий.
– Скажу лишь несколько слов, но с условием, что вы не объявите меня сумасшедшим. Наша "материальная личность" представляет собой трехмерное тело; у духа же, насколько я понимаю, по меньшей мере четыре измерения. Вот почему это четырехмерное творение может представляться самому себе в виде не только двух, но даже четырех разных личностей, имеющих три измерения. Таким образом, раздвоение личности может служить еще одним доказательством, подтверждающим различие между духом и материей.

– Почему же тогда больной, страдающий раздвоением личности, не узнает самого себя в этой другой личности?
– спросил Бжеский.

– А вы бы узнали себя, если бы я показал вам вдруг вашу фотографию, снятую, скажем, со спины?

– У меня уже все в голове перепуталось!
– засмеялся Бжеский.

– Да и я не собираюсь останавливаться на неясных вопросах психологии, которые требуют длительного изучения. Поверьте мне на слово, что человеческая душа, несмотря на всю свою несложность, полна тайн, которых в этой жизни лучше не касаться. На нынешний период вечного развития бог дал нам материальное трехмерное тело и позволил изучать трехмерную природу. Будем же этого придерживаться и в этих границах исполнять его волю.

– А кому известна его воля?

– И вы познаете ее, если прислушаетесь к своим самым сокровенным чаяниям, к самому тихому шепоту своей души. Если же вам нужен девиз, то его провозглашают все наиболее совершенные религии: через земную жизнь и труд к неземной жизни, через вечную жизнь и труд - к богу. В этом вся мудрость нашего мира и тех миров, которые когда-либо существовали или будут существовать.

– И тем не менее, - заметил Здислав, - вы должны признать, что все это лишь гипотезы. Эфирная душа, четыре измерения, вечное развитие! Все это может существовать только в нашем сознании, но не в действительности.

Дембицкий покачал головой.

– Дорогой мой, - сказал он, - не пытайтесь вырыть пропасть между душой и всеобщим духом, ибо такая пропасть не существует. Душа наша - это маленькая вселенная, маленькие часики внутри огромных часов. Только поэтому мы и можем ощущать явления природы, понимать и разгадывать их, только поэтому наше собственное развитие напоминает развитие всей природы, а наше творчество напоминает ее творчество. Как песчинка золота имеет тот же цвет, удельный вес, плотность, что и центнер золота, так и наш дух обладает теми же свойствами, что и дух всеобщий. Поэтому я считаю, что, какие бы удивительные замыслы ни рождались у человека, он никогда не придумает ничего такого, что не существовало бы в действительности, если, разумеется, не выйдет за пределы логики или законов природы. А в доказательство этого вспомните хотя бы всевозможные математические формулы, которые сначала кажутся фантастическими, но рано или поздно становятся выражением конкретных явлений. Вообразите себе счетную машину, способную давать результаты в двадцатизначных числах, и подумайте: может ли хоть одна из этих цифр не отвечать подлинным величинам, если машина хорошо работает? Единственный недостаток подобной машины заключался бы не в том, что она дает множество цифр, а скорее в том, что эти цифры отражают лишь частицу действительности. То же самое и с нашим разумом. Самые смелые наши теории, если только они логичны, должны отвечать каким-то явлениям действительности, пусть даже не поддающимся наблюдению. И не в том беда, что творения нашего разума не всегда согласуются с чувственным опытом, а в том, что наше умственное творчество слишком бедно, чтобы охватить действительность. Это капля в море, а сами мы, со всей нашей фантазией подобны кротам, которые не догадываются, что их тесные норы расположены в чудесных парках, среди красивых статуй и редких растений. Мы с нашими несколькими органами чувств знаем об окружающей нас действительности столько же, сколько устрица, приросшая под водой к скале, знает о битве, которая разыгрывается на поверхности моря.