Чтение онлайн

Новое представление о телесной природе сознания и холистический подход к пониманию связи сознания и тела, а также тела и окружающей среды, лежат в русле традиций феноменологии, в том числе и феноменологии во Франции (прежде всего, здесь стоит назвать М. Мерло-Понти). Тело и сознание, а также познающее тело и среда его активности, связаны друг с другом петлями круговой, циклической причинности. Тело и сознание предстают как две стороны ленты Мёбиуса: мы незаметно переходим от телесных состояний разума к мыслящему, познающему и действующему телу, и наоборот.

Мыслит человек не только мозгом, чувствует не только сознанием, он мыслит и чувствует всем своим телом. Говорят о «глазе ума», т. е. о визуальном мышлении, которое характерно для высокого творчества, когда сознание видит, как собрано целое из частей. Говорят о синестезии творческого мышления, когда различные чувственные ощущения пересекаются (скажем, мы слышим музыку, которая переживается нами как обладающая цветом и ароматом) и запускаются триггером нашего мышления. Синестезия позволяет уловить вкус мира на кончике нашего языка.

Сознание холистично, целостно. Когнитивная архитектура воплощенного разума (отелесненного сознания) сложно организована: в ней переплетены уровень чувств и уровень рационального мышления, вербальное и образное, логика и интуиция, аналитические и синтетические способности восприятия и мышления, локальное и глобальное, аналоговое и цифровое, архаическое и постмодерновое.

Человек, как и другие живые организмы, – существо телесное. Следы памяти отпечатаны не только в его сознании, но и в теле. Человек помнит телом, ощущения никогда не обманывают, самые подлинные чувства – это, как говорится, ощущения кожей. Марина Цветаева еще писала, что соприкосновения никогда не забываются. Это понимали и индийцы, которые в своих учениях утверждали, что «кожа является универсальным чувствилищем», а не только органом осязания. Именно с осязания начинается чувственная активность у статуи Кондильяка, которую можно рассматривать как своего рода мысленный эксперимент. И создатели учений о восприятии в Древней Индии, и философ-сенсуалист Кондильяк, и поэты – все утверждают о базисности ощущения для перцептивной активности человеческого существа. Об ощущениях, как и о вкусах, не спорят. Тактильные ощущения всегда истинные и никогда не стираются из памяти. Такова совокупная и всепроникающая связь тела и сознания, всех уровней познания, неразрывная связь познания с действием, познания через действия в среде и через взаимодействие с той средой, которая формирует познающее существо и которую он под себя видоизменяет. Связь человека с миром, нас с вами, каждого из нас.

На основе данных специальных наук, в которых изучается физическое, биологическое, психологическое, социальное время, можно строить философию времени. Философия пытается выявить универсальные свойства времени, если таковые вообще имеются, и специфику различных форм времени с точки зрения этой универсальности. Философия всегда вводит позицию субъекта, позицию наблюдателя, т. е. она разделяет вопрос о том, что есть в бытии, и что мы воспринимаем, объективное и субъективное (онтологический и эпистемологический аспекты). То, что есть в бытии, для нас остается вечной тайной. То, что нам доступно, то, как манифестирует себя бытие, – это наше восприятие времени, на основе которого мы можем строить не онтологию, а феноменологию времени.

Восприятие времени (time perception) – вот то ключевое слово, по которому в настоящее время можно находить множество интересных сведений в Интернете в частности, и повсюду в литературе. Если мы говорим о восприятии времени, то время ускользает от нас. Ускользает от нас, в первую очередь, настоящее.

Ускользающее настоящее — это образ времени, который идет из древности и, конечно, от древних греков, прежде всего, из физики Аристотеля. Именно он первым стал говорить о том, что время всякий раз неуловимым образом исчезает от нас и во всякое мгновение оказывается другим и совершенно новым. Ускользающее время – это обманчивое и кажущееся время, время, как мы его субъективно ощущаем.

Об ускользающем настоящем, the specious present, или о том, из чего состоит длительность, говорил также американский философ и психолог Уильям Джеймс, развивая известную философию времени Аврелия Августина. В работе «Принципы психологии» (1890) он писал, что время, схваченное в данный момент, время как настоящее – его всегда нет. Настоящее – это или часть прошлого, или часть будущего. Настоящее – это как бы «горлышко бутылки» или «игольное ушко», которое ускользает от нас, всегда утекает от нас сквозь пальцы. Всякое слово, будучи сказанным, уже становится прошлым, будущее слово относится к вот-вот наступающему моменту, а настоящего как такового нет, это миг между прошлым и будущим. Как сказал поэт, «момент, о котором я говорю, уже далек от меня». Здесь идет речь о сложности вечного Гераклитова потока сознания как в высшей степени темпоральной реальности.

Джеймс указал на два закона восприятия времени. Первый закон состоит в том, что поток времени, наполненный событиями, кажется нам короче сейчас, но он вспоминается нам как более длительный. Второй закон гласит, что с возрастом время течет все быстрее. Время, не наполненное событиями, тянется долго. Причем существует не только временная, но и пространственная скука. Хорошо знакомая нам дорога, идя по которой мы ищем вещь, которую мы потеряли, кажется нам длиннее, чем то же самое расстояние, покрываемое нами по другой дороге и в другом состоянии.

Современные нейрофизиологические данные о пространственно-временных особенностях восприятия во многом совпадают с представлениями, развитыми в философии жизни А. Бергсона и в философской феноменологии Ф. Брентано, Э. Гуссерля, М. Мерло-Понти. А. Бергсон сформулировал гипотезу о кадрированности когнитивного потока. В «Материи и памяти» он писал: «Воспринимать – значит делать неподвижным… Восприятие… сжимает в единый момент моей длительности то, что само по себе распределилось бы на несчетное число моментов» [244] . В «Творческой эволюции» он развил эту мысль следующим образом: «Мы схватываем почти мгновенные отпечатки с проходящей реальности, и так как эти отпечатки являются характерными для этой реальности, то нам достаточно нанизывать их вдоль абстрактного единообразного, невидимого становления, находящегося в глубине аппарата познания, чтобы подражать тому, что есть характерного в самом этом становлении. Восприятие, мышление, язык действуют таким образом. Идет ли речь о том, чтобы мыслить становление или выражать его или даже воспринимать, мы приводим в действие нечто вроде внутреннего кинематографа. Резюмируя предшествующее, можно, таким образом, сказать, что механизм нашего обычного познания имеет природу кинематографическую» [245] .

Идея кадров восприятия (фреймов, от англ. frame) получила развитие в современной когнитивной науке, где она развита в целостную концепцию, в частности у Ф. Варелы. Кадру, в его представлении, соответствует реальное нейрофизиологическое образование: синхронизованная по моменту разрядки, но не обязательно локализованная в одной узкой области мозга группа нейронов. Кадр – это атемпоральная зона, где нет ни раньше, ни потом, а есть только застывшее «сейчас». Внутри кадра ничего не происходит (всё, что происходит внутри кадра, мы воспринимаем как одно) – все происходит только в смене кадров. То есть Варела нейрофизиологически обосновал, что длительность потока восприятия состоит из моментов, лишенных длительности.

Первоначально результаты исследований зрительного восприятия и объясняющая их концепция кадров были изложены в совместной книге Ф. Варелы, Э. Томпсона и Э. Рош 1991 г. В ней писалось: «Эксперименты… показывают, что в сфере зрительного восприятия происходит естественное разложение на кадры (frame) и что такое кадрирование по крайней мере частично и локально связано с ритмом мозговой деятельности длительностью порядка 0,1–0,2 секунды по минимуму. Говоря в общих чертах, если световые сигналы подаются в начале кадра, то вероятность увидеть их как одновременные намного выше, чем когда они подаются в конце зрительного кадра, и тогда второй сигнал может попасть… в следующий кадр. Все, что попадает в один и тот же кадр, будет ощущаться субъектом как происходящее в одном временном промежутке, одном “сейчас”… Пороговый период примерно в 0,15 секунды можно считать тем минимальным отрезком времени, в пределах которого возникает зрительный образ, поддающийся описанию и распознаванию» [246] .

Концепцию кадров восприятия Варела развил и дополнил в статье «Ускользающее настоящее» 1997 г. [247]

По информации Уитроу термин «specious present», который можно перевести как «кажущееся, иллюзорное настоящее», был впервые введен Клеем (E. R. Clay) в работе 1882 г., где утверждается, что настоящее есть не движущаяся точка, а движущийся из прошлого в будущее отрезок произвольной длины [248] .

У. Джеймс в своей работе «Принципы психологии» (1890) тоже говорит об «ускользающем настоящем», ссылаясь на Э. Р. Клея. Ускользающее настоящее, по его словам, – это то, из чего состоит длительность. Это – прототип всех воспринимаемых нами времен, краткая длительность, к которой мы непосредственно и непрерывно чувствительны [249] .