Чтение онлайн

Энактивный и телесно ориентированный подход предлагает срединный путь понимания взаимоотношений субъекта (когнитивного агента) и объекта (предмета или среды). С одной стороны, этот подход далек от субъективного идеализма, в котором только субъект активен, а внешний мир есть всего лишь проекция его активности, если вообще он и признается существующим независимо от наших восприятий и ментальных репрезентаций. А с другой стороны, далек он и от позиции, которую можно назвать объективизмом, где линии детерминирующего воздействия идут исключительно от среды к субъекту и где субъект сталкивается с жесткой, противостоящей ему как недвижимая стена средой, к которой ему остается лишь в одностороннем порядке приспосабливаться.

Если прибегнуть к образному сравнению, то среду агента можно сравнить с пальто, которое носит человек: оно прилажено к нему, скроено по его телу, отвечает его нуждам, пропитано его теплом и испарениями, растянулось под его формы. Пальто соприкасается с «еще более» внешним миром, но это уже проблема пальто, а не человека; вне посредства пальто он для человека как бы не существует. Еще лучше подошел бы для этого сравнения образ скафандра, обеспечивающего особый микромир для водолаза или космонавта.

Формированием собственной идентичности агент познания одновременно вырезает из окружающей реальности контур своей среды. «Отдельное когерентное Я… благодаря самому процессу конституирования себя… придает форму внешнему миру восприятия и действия» [281] , – замечает Варела.

Энактивный и телесно ориентированный подход принимает тезис Мерло-Понти о том, что организм активно выбирает из окружающего мира те стимулы, на которые ему предстоит откликаться, т. е. создает под себя свою среду. Среда становится средой данного организма, подогнанной под его жизнь, а организм активно подстраивается к среде. Связь познающего субъекта и его среды он понимает таким образом, что субъект весь «разлит», распределен в окружающей среде. А если посмотреть с другой строны, то внешняя окружающая среда входит в него, природный мир живет внутри человека. «Вещи теперь уже инкрустированы в плоть моего тела, составляют часть его полного определения, и весь мир скроен из той же ткани, что и оно… Поскольку вещи и мое тело сплетены в единую ткань, необходимо, чтобы видение тела каким-то образом осуществлялось в вещах или же чтобы их внешняя, явная видимость дублировалась внутри него своего рода тайной видимостью: “Природа пребывает внутри нас”, – говорит Сезанн» [282] .

Мысль о ситуативности познания и о необходимости надлежащего, энактивного вписывания в среду замечательно выразил Монтень: «Великое и славное достижение человека – это жить кстати (vivre `a propos). Жить и мыслить кстати – значит жить и мыслить достойным человека образом в каждой конкретной ситуации».

Известный психолог Ульрих Найссер в своих исследованиях, проведенных в 1970-х годах, показал, что воспринимаемое поступает в мозг не в чистом, первозданном виде, «как оно есть там снаружи», а ложится на предуготовленную схему, которую он назвал форматом. Сам существующий на данный момент формат задается, лепится (moulded) всей суммой предыдущих актов восприятия, что свидетельствует о самоорганизации познавательного процесса и его гибкой приспосабливаемости исходя из предшествующего опыта. «Информация, заполняющая формат в какой-то момент циклического процесса, становится частью формата в следующий момент, определяя то, как будет приниматься дальнейшая информация» [283] .

В процессе создания формата, по Найссеру, необходима функция воображения, которое готовит схему будущих восприятий. С одной стороны, субъект безотчетно создает для себя «когнитивную карту среды» [284] , которая направляет и делает избирательным его восприятие, позволяет ему отфильтровывать поступающую информацию. Когнитивная карта определяется собранной информацией и накопленным опытом действия и поведения, а не ее вербальным описанием. Ребенок, например, способен находить дорогу задолго до того, как он будет в состоянии адекватно описать словами, где он был и как он туда попал.

А с другой стороны, сами объекты предоставляют возможности, которые могут быть восприняты или не восприняты субъектом. Восприятие – активный, конструктивный процесс выбора из предоставляемого. Найссер использует здесь ключевое понятие из теории экологического восприятия Дж. Гибсона – понятие предоставления («affordance»). «Пол позволяет ходить по нему, ручка дает возможность писать и тд… Предоставление объектом возможности – или, иначе, его значение – зависит от того, кто его воспринимает Каждый естественный объект может иметь огромное множество способов употребления и потенциальных значений, и каждый световой поток специфицирует бесконечное множество возможных свойств. Воспринимающий делает выбор из этих свойств и предоставлений благодаря специфической готовности к восприятию некоторых из них» [285] .

Некоторые представления, положенные Гибсоном в основу его экологической теории восприятия, также находят соотвествие с современной концепцией энактивизма. Во-первых, по Гибсону восприятие – это не результат, а непрерывный процесс, который происходит в реальном мире. Это есть способ облегчения выживания живого организма в мире. Восприятие – это не образ, не отпечаток мира в мозге, а событие реального мира. Энактивизм также строится на процессуальном видении восприятия и критикует традиционную репрезентационистскую позицию для понимания когнитивных функций сознания. Во-вторых, восприятие происходит не в голове живого существа, а между воспринимающим и воспринимаемым, в экологической (когнитивной) среде, в которой проявляет свою активность воспринимающий. В энактивизме также субъект и объект находятся в отношении партнерства, партиципации, в синергийном единстве. В-третьих, живое существо извлекает информацию из мира, действуя. Восприятие непосредственно связано с действием. А это уже прямое положение энактивизма Матураны и Варелы: познание через действие, а действие через познание (knowing by doing and doing by knowing). В-четвертых, восприятие есть момент взаимодействия живого существа с реальным миром. Это способ жизни живого существа в мире и его выживания в нем. В эволюционной эпистемологии и в концепции энактивизма жизнь и процессе познания понимаются в единой концептуальной паре, по сути, они тождественны. Жизнь является познающей, а познание служит целям поддержания жизни, выживания и развития живых организмов. В-пятых, онтология окружающего мира строится через восприятие. Это есть мир восприятия, мир, как он дан живому существу, и он отличается от мира, который существует сам по себе. Но существует и принципиальное различие между этими двумя концептуальными подходами: гибсоновской экологической концепцией восприятия и вареловским энактивизмом. Гибсон предполагает – и это был общепринятый и широко распространенный взгляд в когнитивной науке, – что живой организм, познаваея, извлекает информацию из окружающего мира. Информационная сущность когнитивной деятельности сознания подвергается в энактивизме серьезной критике. Мозг, а вместе с ним и телесно воплощенный разум, является информационно замкнутой системой. Он не строит никаких репрезентаций внешнего мира. Живой организм, обладающий мозгом и оте лесненым разумом, устанавливает схемы изменения как проявление его собственной модели организации. Мозг (и сознание) организует внешнюю среду как продолжение самого себя.

Варела опирался на идеи своих предшественников, и Найссера, и Гибсона, и др. Но особую ценность он видел в философской феноменологии Э. Гуссерля и М. Мерло-Понти и осуществлял проект натурализации феноменологии, чем очень гордился. Развивая энактивный подход к познанию, Варела ссылается на идеи Гуссерля о «протенциях» – о как бы устремленных в будущее линиях, или траекториях, которые задают характер когнитивной активности в настоящем. Он называет это «the bootstrap principle» – «принципом шнурка»: если потянешь за один конец, то другому концу, через ненаблюдаемое смещение множества петель, передается этот импульс потягивания. «Метафорически выражаясь, идущий по дороге и сама дорога неразрывно связаны друг с другом» [286] , – разъясняет он. Протенции выражаются, в частности, в эмоциональной настроенности, аффективной тональности, которые задают вектор, русло предстоящего когнитивного акта. Формируется «протенциональный ландшафт», который ведет процесс развертывания когнитивной деятельности.

Взаимное приспособление познающих существ и среды их обитания происходило и в процессе эволюции жизни. Известно, например, что зрение медоносных пчел смещено к ультрафиолетовой части спектра, чтобы лучше распознавать цветки с нектаром. Но и цветущие растения прошли в ходе эволюции свою часть пути. Их взаимный встречный путь и есть коэволюция. «Окраски цветов, по-видимому, коэволюционировали с чувствительным к ультрафиолету, трехцветным зрением пчел» [287] . Коэволюция как взаимное приспособление для выживания нередко происходит и через борьбу друг с другом путем создания защитных фильтров. Примером коэволюции является динамика совместной жизни некоторых растений и поедающих их гусениц. Растение и поедающие его гусеницы составляют единую систему. Растения вырабатывают ядовитые для гусениц вещества, однако определенные виды гусениц (например, гусеницы монарха) в ходе эволюции приобрели нечувствительность к ядам, вырабатываемым растениями. Более того, гусеницы накапливают яды в своем теле и тем самым становятся несъедобными для птиц.

Тезис о важнейшей роли движения, действия и вдействования (enactment) может быть развит и применительно к взаимоотношениям когнитивного агента и среды. Именно через телесное движение ребенка осуществляется его самовыделение из социальной среды и тем самым формирование его собственной идентичности, его Я. На это указывал еще Анри Бергсон в работе «Материя и память», впервые опубликованной в 1896 г., т. е. задолго до появления теории Жана Пиаже. «Психологи, изучавшие раннее детство, знают, что представление наше вначале безлично. Только мало-помалу, благодаря индукции, оно принимает наше тело за центр и становится нашим представлением. Механизм этого процесса понять легко. По мере того как тело мое передвигается в пространстве, все другие образы изменяются; образ же моего тела, наоборот, остается неизменным. Мне в итоге приходится сделать его центром, к которому я отношу все другие образы» [288] .

И далее он пишет о важной роли активности телесного восприятия: «Актуальность нашего восприятия состоит… в его активности, в движениях, которые его продолжают, а не в относительно большей интенсивности: прошлое – это только идея, настоящее же идеомоторно. Но этого-то упорно не хотят видеть, смотря на восприятие как на разновидность созерцания, приписывая ему чисто спекулятивную цель и направленность на некое неведомое бескорыстное познание: как будто отделяя его от действия, обрывая таким образом его связи с реальным, его не делают сразу и необъяснимым, и бесполезным! Но тогда упраздняется всякое различие между восприятием и воспоминанием, потому что прошлое по своему существу есть то, что уже не действует, и, не признавая этого признака прошлого, становится невозможным отличить его от настоящего, то есть от действующего» [289] .