Чтение онлайн

Жиллиман шагнул к краю утеса и взглянул на свои владения. Рем встал у плеча примарха, хотя макушка капитана доставала лишь до бицепса властителя. Как и Рем, Жиллиман был одет в легкую тренировочную форму, но Вентан до сих пор не мог забыть, как его примарх носил полуночно-черные доспехи Магистра Войны. Пусть сквозь броню просвечивало голубое сияние, словно солнце в облачный день, воспоминание о столь прекрасном существе, как примарх Ультрадесантников, облаченном в доспехи изменника, уже никогда не оставит его.

— Я наверняка сделал что-то не так, — сказал Рем. — Это единственное объяснение.

Жиллиман покачал головой и печально улыбнулся.

— Напрасно ты считаешь меня безупречным, Рем. Я не идеален. Последний бой должен был доказать тебе это.

— Я не могу с этим смириться, — произнес Рем.

— С чем тебе так тяжело смириться? — спросил Жиллиман. — Ты следовал моим учениям, и они привели тебя к поражению. Если последний бой и Калт чему-то нас научили, так это тому, что нам всегда нужно адаптироваться и не быть закостенелыми в мышлении.

— Но ваше учение…

— Несовершенно, — оборвал его Жиллиман. — Никто, даже я, не в силах предвидеть абсолютно все вероятности. Мои слова не являются неким священным писанием, которому следует беспрекословно следовать. На поле боя всегда должно быть место для личной инициативы. Оба мы знаем, что единственная искра героизма может обернуть вспять исход всего сражения. Подобное знание и личный опыт можно получить лишь кровью, а за полевым командиром всегда должно быть последнее слово относительно того, какому методу следовать.

— Я припомню вам это, когда Проблемная Четвертая вновь окажется в бою.

Жиллиман хмыкнул.

— Обязательно, Рем. Знаю, некоторые считают меня бесчувственным, ожившим древним Талосом, который желает удушить своими инструкциями всяческое свободомыслие. Но нынешние времена не терпят никаких отклонений от заданного курса.

— Так был ли шанс победить в последнем бою?

— Возможно, но ответ тебе придется найти самостоятельно.

— А чем займетесь вы?

— Продолжу писать Кодекс Астартес, — ответил Жиллиман.

— Кодекс Астартес? — спросил Рем. — Вы так назвали книгу?

Примарх улыбнулся и кивнул.

— Да, и надеюсь, название звучит достаточно внушительно? Во времена войны и мира он окажется бесценным хранилищем знаний, но я не хочу, чтобы его рассматривали как замену самостоятельному мышлению и инициативе. Понимаешь?

— Думаю, да, — сказал Рем, и Жиллиман жестом подозвал его к обрыву.

— Для Империума настали темные времена, — произнес примарх, — и я опасаюсь того, что уготовано нам в будущем. Калт потерян для нас, как и Исстван. Кто знает, сколько еще миров сожжет мой обезумевший брат?

— Но у вас ведь есть план, как его победить? — взмолился Рем.

Жиллиман ничего не сказал, словно боялся того, что капитан подумает после такого ответа.

— Да, у меня есть план, и он опасен, слишком опасен, чтобы пока его разглашать, — наконец решился Жиллиман. — Но когда наступит время воплотить его в жизнь, я попрошу всех вас довериться мне, как никогда прежде. Вас нарекут предателями, трусами, неверными и слабовольными, но все это будет величайшей ложью. Я не вижу будущего для Империума, который мы знаем, и именно поэтому я проводил эти постановочные бои. Какими бы ни были условия войны, нам неизбежно придется сражаться с воинами, которых мы считаем братьями. Возможно, даже с теми, кто сейчас противостоит Магистру Войны.

— Не знаю, что это означает, но вы всегда можете рассчитывать на нас, — пообещал Рем.

— Знаю, что могу, — произнес Жиллиман.

— Мы победили всех, кого вы отправляли против нас, и у меня было время подумать над тем, почему мы проиграли Сынам Гора.

— Как быстро.

— Я быстро учусь.

— Правда. И какой вывод? — поинтересовался примарх.

— Бой не был честным.

— Почему же?

— Вы не сражались рядом с нами, — сказал Вентан.

— Думаешь, это имеет значение?

— Уверен, что да, — ответил капитан, вглядываясь в совершенные черты Жиллимана. — И вы также знаете это.

Жиллиман скромно пожал плечами, но Рем видел, что примарх согласен с ним.

Робаут Жиллиман посмотрел в небо, словно стараясь разглядеть далекую истину или сражение, которому лишь предстоит случиться. Наконец Жиллиман обернулся к Вентану, и от капитана 4-й роты не укрылся его затравленный взгляд, словно примарх держался за эту мысль перед лицом зияющей безнадежности.

— Тогда будем надеяться, что в бою с Магистром Войны придется встретиться мне.

Голос из динамика репродуктора над площадью, доведенный до автоматизма, не отличающийся от каждодневной тональности, повествовал о делах и мирских новостях. Плоские, почти бесчувственные слова звучали по улицам Города Сорок-Четыре, по бульварам и переулкам, над крышами универсальных магазинов и стоянками машин. Потрясенные люди под тенью Небесного Лифта стояли в тишине или блуждали беспорядочно по кругу, от парализовавшего их страха.

Запись закончилась и началась снова.

— Новости Империума, — начал жужжащий, щелкающий голос, сопровождаемый оркестровой музыкой зазвучавшей после вводной фразы. В этот день новости от центра достигли сельскохозяйственной колонии Виргер — Мос II. Часть новостей как и всегда повествовала людям Города Сорок-Четыре и другим колониям, расположенным в болотной местности, информацию о галактике вокруг них.

Сегодня вводная часть сменилась угрожающей нотой, предвещая что-то зловещее. Основная часть сообщения началась; где-то высоко над их головами, на верхнем уровне Небесного Лифта, располагался единственный астропат планеты. Единственная обязанность псайкера состояла в том, чтобы преобразовать новости в приемлемые формы и отправлять их вниз на телеграф.

— Это — сообщение с Терры, с пометкой важно. Оповестите всех граждан и узнайте эту мрачную новость. Сражение за Врата Вечности проиграно. Императорский дворец объят огнем на Терре. Это — наше большое горе, объявить о том, что ЛжеИмператор Человечества погиб от рук Гора Луперкаля, Магистра войны.

Некоторые из горожан начали плакать, другие, схватившись за головы, пытались отрицать услышанные слова. Один человек, не обладающий чувством юмора, рассмеялся, приняв сказанное за шутку. И были другие, которые наблюдали и ничего не говорили, только кивая, как будто всегда знали, что наступит этот день.