Чтение онлайн

Эраго вздохнул, когда он поднялся на пять шагов, приведших его к зданию. По своей структуре оно было как гнездо, и как сказал Глаэдр, и по стандартам Вренгарда, оно было настолько маленьким, что не заслуживало внимания. Тем не менее, стены были были более трех этажей, и интерьер был достаточно большим для того, чтобы Сапфира могла с легкостью в нем двигаться. Юго-восточный угол обрушился, затронув часть потолка, но в целом здание было впорядке.

Шаги Эрагона отозвались эхом когда он прошел сводчатый вход и направился через стеклянный пол к главной комнате. Вкрученные в прозрачный материал закрученные лезвия цвета, котрые формировали абстракный дизайн головокружительной сложности. Каждый раз когда он смотрел на это, он чувствовал будто линии начинают складываться в узнаваемую форму, но никогда не делали этого.

Поверхность пола была покрыта обширной сетью трещин, которые видны из под завалов под зияющей дырой, где рухнули стены. Длинные стебли плюща свисали с краев разрушенного потолка, словно спутанная веревка. С концов лоз капала вода, которая падала точно в кольцевидные лужицы, и звук от капель проходил буквально через все помещение, действуя на нервы Эрагону, казалось этому не будет конца.

Напротив северной к ним стене располагался полукруг из камней, созданный Сапфирой, чтобы защитить их палатку. Когда он преодолел барьер, Эрагон прыгнул на ближайший камень, который был выше шести футов, затем перепрыгнул на другую сторону, тяжело приземлившись.

Сапфира прекратила вылизывать свою переднюю лапу, и он почувствовал ее вопрошающую мысль. Он покачал головой, и она вновь принялась за свой туалет.

Сняв свой плащ, Эрагон прошел к разведенному им у стены костру. Он разложил промокшую одежду на полу, затем стащил сапоги, на которых налипли пласты грязи, и также поставил их сушиться.

"Не похоже ли на то, что дождь начинается опять?" – спросила Сапфира.

Вероятно.

Он на некоторое время присел у огня, потом пересел на свой спальный мешок и прислонился к стене. Он наблюдал за тем, как Сапфира обрабатывала темно-красным языком гибкую кутикулу у основы каждого своего ногтя. К нему пришла идея, и он пробормотал фразу на древнем языке, но, к его разочарованию, в словах не ощущалось разряду энергии, а Сапфира не отреагировала на их звучание, как Слоан, когда Эрагон произнес его истинное имя.

Эрагон закрыл глаза и склонил голову назад.

Его расстроила неспособность разгадать истинное имя Сапфиры. Он мог принять то, что не полностью понимает себя, но он знал Сапфиру с тех пор как она вылупилась, делил с ней практически все воспоминания. Как могли некоторые ее части все еще остаться загадкой для него? Как ему удалось лучше понять убийцу вроде Слоана, чем собственного связанного с ним партнера? Может потому что она дракон а он человек? Может потому что личность Слоана проще личности Сапфиры?

Эрагон не знал.

Одно из упражнений которые он и Сапфира сделали, по рекомендации Глаэдера, было сказать друг другу все недостатки которые они заметили: он в ней, и она в нем. Это было унизительное упражнение. Глаэдер также поделился своими наблюдениями, и, хотя дракон был добр, Эрагон чувствовал себя уязвленным, услышав от Глаэдера список его различных недостатков. Но Эрагон знал, что это тоже необходимо учитывать при попытке открыть его настоящее имя.

Для Сапфиры труднее всего было примириться с тщеславием, которое она отказывалась признавать на протяжении долгого времени. Для Эрагона это было высокомерием, как утверждал Глаэдр, которое проявлялась в отношении к людям, которых он убил, а также гнев, раздражительность, эгоизм и другие недостатки, на которых его можно было поймать.

И все же, хотя они исследовали себя так честно, как только они могли, их самоанализ не давал никаких результатов.

Сегодня и завтра, ето все что у нас есть.Мысль о возвращении к Варденам с пустыми руками, угнетала его. Как мы должны победить Гальбаторикса? Он задавался этим вопросом, так как он имел много свободного времени. Еще несколько дней и наша жизнь может больше не принадлежать нам. Мы будем рабами, как Муртаг и Торн.

Он тихо выругался и тайком ударил кулаком об пол.

Будь спокойнее, Эрагон, сказал Глаэдр, и Эрагон заметил, что дракон защищает его мысли таким образом, что Сапфира не слышет его.

Как я могу? прорычал он.

– Просто быть спокойным, когда не о чем беспокоиться, Эрагон. Однако настоящее испытание твоего контроля над самим собой, состоит в том, сможешь ли ты остаться спокойным в тяжелой ситуации. Ты не можешь позволить гневу или отчаянию омрачить твои мысли. Только не сейчас! В данный момент тебе нужен чистый разум.

Вы всегда были в состоянии сохранять спокойствие в такие моменты?

Старый дракон, казалось, захихикал.

Нет. Я ворчал, кусал, сбивал деревья и разрывал землю. Однажды, я отломил вершину горы в Спайне; другие драконы были довольно расстроены моим поведением. Но у меня было много лет, чтобы понять – выходить из себя редко помогает. У тебя нет столько, я знаю, но позволь моему опыту убедить тебя в этом. Отпусти свои заботы и сосредоточься на поставленной задаче. Будущее не изменится, а волнение о нем только повысит вероятность осуществления твоих страхов.

Я знаю, Эрагон вздохнул, но это не легко.

"Конечно нет. Немногие ценные вещи даются легко". Затем Глаэдр отступил и оставил его в тишине его собственного сознания.

Эрагон достал свою чашу из сумки, перепрыгнул полукруг камней и подошел к одной из лужиц под дырой в потолке. Начал моросить мелкий дождь, покрывая пол тонким слоем воды. Он присел у края лужи и начал черпать воду руками в чашу.

Как только чаша была полна, Эрагон отступил на несколько футов и установил ее на кусок камня, который был в качестве стола. Затем он воспроизвел образ Рорана у себя в голове и пробормотал:" Драумр Копа."

Вода в чаше начала мерцать, и образ Рорана появился на белом фоне. Он разговаривал с Хорстом и Албриехом, сидя на Сноуфайре. Все трое выглядели уставшими, но оружие было при них. Это успокоило Эрагона, так как он знал что они еще не попали в плен Империи.

Затем он поглядел на Джомундра, потом на Солембума – который свежевал только что убитого кролика – и затем хотел посмотреть на Арью, но ее заклинания уберегали ее от чужого взора, и он увидел только темный фон в воде.

Наконец Эрагон отпустил заклинание и вылил воду обратно в лужу. Как только он перелез через барьер, окружающий их лагерь, Сапфира потянулася и зевнула, выгнув спину, как кошка, и спросила: как же они?

В безопасности, насколько я могу сказать.

Он бросил чашу на сумки, затем лег на его одеяло, закрыл глаза, и погрузился в размышления о том, каким бы могло быть его истинное имя. Каждые несколько минут ему приходил в голову новый вариант, но потом он от него отказывался и начинал сначала. Все имена содержат несколько составляющих: то, что он был Всадником; привязанность к Сапфире и Арье; желание победить Гальбаторикса; его родственные отношения с Рораном, Гэрроу и Бромом; и кровное родство с Муртагом. Но независимо от того, в каком положении он расставлял эти элементы, истинное имя так и не приходило ему на ум. Было очевидно что он потерял некоторые части о самом себе, по этому имена получались все длинее и длинее, в надежде на то, что Эрагон все таки наткнется на эти недостающие части.

Когда имена стали получатся слишком длинными, он понял что в пустую тратит время. Ему было необходимо пересмотреть свои основные предположения еще раз. Он понимал что его ошибка в том, что он не мог найти место, где он не прав, или же он знал эти места но не уделял им должного внимания. Он знал, что люди редко признают свои недостатки, и понимал, что это относится и к нему самому. Он пытался как то отучить себя от этого заблуждения, пока было хоть какое то время. Это заблуждение родилось вмести с ним в целях самосохранения, что бы он мог замечать в себе только самое хорошее. Тем не менее, на этот самообман уже не было времени.