Чтение онлайн

Чувствуя некоторые колебания от усилий, Эрагон скрестил свои ноги и свободно положил руки ладонями вверх на колени, и позволил воздуху обдувать его ободранную кожу.

Под ним лежал в руинах город: лабиринт разбитой вдребезги скорлупы, что многократно отдавался эхом со странным, несчастным воплем. В некоторых местах, где была вода, он мог видеть слабый отсвет завлекающих огней лягушек-быков, как фонарики смотрелись с такой большой дистаниции.

"Лягушки-рыболовы" – подумал он внезапно на древнем языке. "Это их имя: лягушки-рыболовы". И он знал, что был прав, так как слова подходили к ним как ключ к замку.

Тогда он переместил свой пристальный взгляд на на группу звезд, что вдохновляли его. Он замедлил свое дыхание и сконцентрировался на поддержании устойчивости, на бесконечном процессе вдыхания и выдыхания воздуха. Холод, голод и дрожь от изнеможения дали ему особое чувство восприятия; ему казалось, что он плывет в стороне от своего тела, как будто связь между его сознанием и телом истончилась, и так происходило повышение его осведомленности о городе и острове вокруг него. Он тонко чувствовал любой порыв ветра, любой звук и любой запах, который шел мимо верхушки колонны.

Так он и сидел там, он думал о многих именах, и хотя ни одно из них не подходило ему в полной степени, его неудачи не расстраивали его, для ясности он погрузился очень глубоко, чтобы никакой регресс не нарушал его спокойствия.

"Как я могу включить всего себя в несколько слов?" – думал он, и продолжал обдумывать этот вопрос с разных сторон.

Три нечеткие тени пролетели через город, как маленькие, движущиеся трещины реальности, и приземлились на крышу здания слева. Темные силуэты в форме сов расправили свои колючие перья и уставились на него своими светящимися злыми глазами. Тени мягко шептались друг с другом, и две из них скребли их полые крылья с не очень глубокими когтями. Третья держала останки лягушки-быка между когтями.

Он наблюдал за опасными птицами несколько минут, и они наблюдали за ним в ответ, и тогда они полетели призраками на запад, производя не больше шума, чем падающее перо.

Незадолго до рассвета, когда Эрагон увидел утреннюю звезду между двумя вершинами на востоке, он спросил себя: Чего я хочу?

До этого времени он не потрудился рассматреть этот вопрос. Он хотел свергнуть Гальбаторикса: это, конечно. Но когда они победят, что тогда? До этого времени он имел в запасе Долину Паланкар, он думал, что он и Сапфира однажды возвратятся туда, чтобы жить около гор, которые он столь любил. Однако, когда он обдумывал эту перспективу, он медленно понимал, что она больше не подходила ему.

Он вырос в долине Паланкар, и он всегда будет считать ее домом. Но что осталось там для него и Сапфиры? Карвахолл – разрушен, и даже если жители восстановят его когда-нибудь, город никогда не будет прежним. Кроме того, большинство друзей, его и Сапфиры, живут в других местах, и они оба имеют обязательства перед различными расами Алагейзии-обязательства, которыми они не могут пренебречь. И после всего того, что они сделали и увидели, он не мог себе представить, что один из них будет доволен жизнью в таком обычном, изолированном месте.

потому что небо полое, а мир круглый

Даже если они вернуться то, что они будут делать? Растить коров и сеять пшеницу? Он не желал, зарабатывать себе на жизнь фермерством, как его семья в детстве. Он и Сапфира были Всадником и драконам, и их рок и судьба – лететь впереди истории, а не сидеть перед огнем лениться и жиреть.

А еще была Арья. Если бы они с Сапфирой жили в долине Паланкар, то он бы видел её очень редко, если вообще видел.

"Нет", сказал Эрагон, и слово было как молотком в тишине. "Я не хочу возвращаться".

Холодное покалывание сползло вниз по его спине. Он знал, что изменился, когда он, Бром, и Сапфира намеревались разыскать раззаков, но он цеплялся за веру, что в его душе он был всё еще тем же самым человеком. Теперь он понял, что это больше не так. Мальчик, которым он был, когда он сначала ступил за пределы Долины Паланкар, прекратил существование; Эрагон не был похож на него, он не действовал как он, и он больше не хотел те же самые вещи от жизни.

Он глубоко вздохнул и затем выпустил это в длинном, дрожащем вздохе, поскольку правда открылась ему.

"Я не тот кем я был " сказал это вслух что бы придать мыслям веса.

Когда первые лучи рассвета на восточном небосклоне поднялись над древним островом Врёнгард, где когда-то жили Всадники и Драконы, он подумал об имени – имени, о котором до этого не думал, – и как только он это сделал, чувство неоспоримости поднялось в нем.

Он произнес имя, прошептал его в своих глубочайших уголках подсознания, и всё тело, как показалось, завибрировало так же, как если бы Сапфира ударила колонну под ним.

И тогда он начал ловить воздух, и он обнаружил в себе смех и слезы – смех, ибо он достиг цели и ощутил полнейшую радость понимания, а слезы потому что все его неудачи, все его ошибки, которые он сделал, теперь стали очевидными для него, и он больше не хотел обманывать себя ради внутреннего комфорта.

"Я не тот кем я был ", прошептал он, сжимая края колонны ", но я знаю, кто я есть."

Имя, его истинное имя, было более слабым и более некорректным, чем ему бы хотелось, и он ненавидел себя за это, но было также такое, чем можно было восхититься, и чем больше он думал об этом, тем больше он мог принять истинный характер его самого. Он не был лучшим человеком в мире, но, и при этом он не был худшим.

"И я не сдамся", прорычал он.

Он нашел утешение в том факте, что его личность не была еще постоянной; он мог улучшить себя при желании. И тут он поклялся себе, что станет лучше в будущем, как бы это не было тяжело.

Продолжая смеяться и плакать, он поднял лицо к небу и протянул руки сразу во все стороны. Через некоторое время слезы и смех прекратились, и в этом месте он ощутил глубокое умиротворение с оттенком счастья и смирения. Вопреки предостережению Глаэдра, он снова прошептал свое истинное имя, и и еще раз поразился силе слов.

Держа свои руки вытянутыми, он стоял на верху колонны, он наклонился вперед головой к земле. Перед тем как ударить, он сказал:

– "Вёхт", – и он замедлился, повернулся, и приземлился на треснувший камень так мягко, как если бы он выходил из кареты.

Он вернулся к фонтану в центре внутреннего двора и отыскал свой плащ. Потом, когда свет распространился по разрушенному городу, он он поторопился в убежище, страстно желаю разбудить Сапфиру и рассказать ей и Глаэдру о своем открытии.