Чтение онлайн

"Где ты сейчас?", – промелькнул в его голове вопрос. Никто не видел Эрагона и его товарищей с тех пор, как они вошли в крепость, и их затянувшееся отсутствие тревожило Рорана. В его голове крутилось множество объяснений этой задержки, но ни одно не предвещало хорошего. Самым благоприятным было: Гальбаторикс просто прячется, вынуждая Эрагона и его спутников искать себя. Но, имея возможность прошлой ночью лицезреть Шрюкна, Роран теперь не мог себе вообразить удирающего от своих врагов Гальбаторикса.

Если же самые худшие его опасения сбудутся, то все варденские победы окажутся мнимыми. Роран понимал, что в этом случае и ему и любому другому воину вряд ли суждено было дожить до конца дня.

Один из бойцов, которого он посылал с поручением – лучник с непокрытой головой, песочного цвета шевелюрой и красными пятнышками в центре каждой щеки, выбежал из улицы с правой стороны от Рорана. Лучник остановился перед каменным блоком и наклонил голову, пытаясь отдышаться.

– Ты нашёл Мартланда? – спросил Роран.

Лучник снова кивнул, и его волосы подпрыгнули над блестящим от пота лбом.

– И передал ему моё сообщение?

– Да, сир, да. Мартланд велел мне передать вам, что, – он остановился, чтобы перевести дыхание, – солдаты отступили от бань и забаррикадировались в зале у южной стены.

Роран, сидя на носилках, сменил позу, и острая боль пронзила его новоисцелённую руку.

– А стенные башни между банями и амбарами? Они уже зачищены?

– Две из них; за остальные мы ещё боремся. Хотя Мартланд убедил нескольких эльфов пойти и помочь. Он также…

Приглушённый грохот, послышавшийся со стороны каменного холма, прервал его.

Лицо лучника побледнело, лишь пятнышки на его щёках стали ещё ярче и краснее, чем прежде; они казались мазками краски на коже трупа.

– Сир, это…

– Ш-ш-ш! – Роран задрал голову вверх, прислушиваясь. Только Шрюкн мог зареветь так громко.

Несколько секунд никто из них ничего не слышал. Потом в цитадели что-то ещё раз громыхнуло. Рорану показалось, что в шуме он смог уловить другие, более слабые шумы, но не был в этом уверен.

На всей территории у разрушенных ворот люди, эльфы, гномы и ургалы замерли и посмотрели на цитадель.

Что-то снова громыхнуло, на этот раз громче, чем в прошлый раз.

Роран вцепился руками в края носилок, тело его было напряжено.

– Убей его, – пробормотал он. – Убей гада.

По городу прокатилась слабая, но чувствительная вибрация, как будто что-то тяжёлое грохнулось на землю. Вместе с вибрацией Роран услышал, как что-то ломается.

Потом город погрузился в тишину, каждая последующая секунда длилась дольше, чем предыдущая.

– … Как вы полагаете, им нужна наша помощь? – тихо спросил лучник.

– Мы ничего не можем для них сделать, – сказал Роран, не отрывая глаз от цитадели.

– Может быть эльфы…

Земля заурчала и затряслась; потом передняя часть цитадели взорвалась и рухнула вперёд стеной такого яркого жёлто-белого пламени, что Роран увидел каждую косточку на шее и голове стоявшего перед ним лучника, а кожа бойца была похожа на красный крыжовник поднесённый к зажжённой свече.

Роран схватил лучника и повалился с ним за край каменного блока.

Они упали, и в уши им ударила звуковая волна. Рорану показалось, что в его барабанные перепонки вонзились острые шипы. Он закричал, но не услышал собственного крика – после громового раската он вообще ничего не слышал. Булыжники на мостовой под ним вздыбились, сверху, закрывая солнце, на него обрушились тучи из пыли и осколков, ураганный ветер начал срывать с него одежду.

Пыль заставила Рорана зажмурить глаза. Всё что он мог сделать, это держаться за лучника и пытаться переждать внезапную бурю. Он попробовал сделать вдох, но горячий ветер вырвал воздух из его ноздрей и губ ещё до того, как тот дошёл до лёгких. Что-то ударилось в его голову, и он почувствовал, что шлем сорвался с неё и улетел прочь.

А сотрясения всё продолжались и продолжались, пока, наконец, земля не успокоилась. Тогда Роран, боясь того, что могло предстать перед его глазми, открыл их.

Воздух был сер и тускл; всё на расстоянии в сотню футов терялось в дымке. Маленькие деревянные и каменные осколки струились дождичком с небес на землю. Хлопьями падал вниз пепел. Деревянный кусок, лежавший через улицу от Рорана – часть лестничного проёма, разрушенного эльфами при уничтожении ворот – загорелся. Жар от взрыва уже обуглил бревно по всей его длине. Бойцы, стоявшие вдали от укрытия перед катастрофой, теперь лежали на земле; кто-то из них ещё двигался, но большинство были мертво.

Роран взглянул на лучника. Мужчина прикусил нижнюю губу, по подбородку его текла кровь.

Они помогли друг другу подняться. Роран взглянул туда, где прежде стояла цитадель. Там не было видно ничего, кроме серой мглы. "Эрагон!". Могли ли Эрагон с Сапфирой уцелеть после этого взрыва? Мог ли хоть кто-нибудь уцелеть так близко от этого ада?

Роран несколько раз открыл и закрыл рот, пытаясь прочистить уши – они звенели и ужасно болели. Но безуспешно. Он коснулся рукой правого уха, потом поднёс её к лицу. Пальцы были испачканы в крови.

– Ты меня слышишь? Прокричал он лучнику, слова были лишь вибрацией во рту и горле.

Лучник нахмурился и покачал головой.

Острый приступ головокружения заставил Рорана наклониться и опереться на каменный блок. Ожидая, когда к нему вернётся чувство равновесия, он подумал о выступе нависающем над ними, и внезапно сообразил, что весь город сейчас, похоже, был в опасности.

"Нужно убраться отсюда до того, как он рухнет", – подумал он и сплюнул кровью и пылью на булыжную мостовую. Потом он снова посмотрел в направлении цитадели. Пыль всё ещё кружилась над ней. Сердце его сжалось от боли.

Эрагон!

Тьма, и в этой тьме тишина.

Эрагон почувствовал что его подбросило и он упал, затем… Провал. Он не мог дышать, воздух был затхлым и безжизненным и когда он попытался пошевелиться, напряжение на его заклинания увеличены.

Он коснулся умов всех вокруг него, проверяя, что ему удалось спасти их всех. Эльва и Муртаг были без сознания, но они были живы, как и остальные.

Это был первый раз, когда Эрагон мысленно связался с Торном. Когда он это сделал, красный дракон, казалось, отскочил. Его мысли были более темными, более искаженными, нежели мысли Сапфиры, но была сила и благородство, это произвело впечатление на Эрагона.