Чтение онлайн

Смотрители разделись, и в соответствии с древним ритуалом, Эрагон и другие начали петь, и как они начали петь, Идуна и Нея начали танцевать, двигаясь друг к другу так, что дракон вытатуировано на них, казалось, стали единым объединенным существом.

В разгар песни, дракон замерцал, а затем он открыл пасть и вытянул свои крылья и прыгнул вперед, вытягиваясь с кожи эльфов и повиснув над поляной, пока только его хвост не остался касающемся переплетенных Смотрителей.

Эрагон позвал светящиеся существо, и когда оно обратило свое внимание на него, он объяснил ему, чего он хотел, и спросил согласятся ли драконы.

Сделайте так как решил, Убийца королей, сказало спектральное существо. Если это сможет гарантировать мир Алагезии, мы не возражаем.

Затем Эрагон прочитать одну из книг Всадников, и он произнес имя древнего языка в его уме. Эльфы и драконы, которые присутствовали, делились с ним силой, и энергия от них бежала через него как большая буря. С их помощью и заклинанием которое Эрагон совершенствовал целыми днями, то которое оставалось неизменным столетия: заклинание столь древнее что бежало глубоко в пределах вен земли и костей гор. С ним он осмеливался делать то, что было сделано только однажды.

Так с его помощью был сотворен новый договор между драконами и всадниками.

Он связал не только эльфов и людей с драконам, но и гномов, и Ургалов, делая так, что любой из них мог бы стать Всадником.

Как только он произнес последние слова заклинания и таким образом завершив его, дрожь пробежал по земле и по воздуху. Он почувствовал себя так, как будто все вокруг них, -и во всем мире, может быть, – слегка изменилось. Заклинание утомило его, Сапфиру, и других драконов, но он чувствовал что восторг наполняет его, и он знал, что он совершил великое благо, наибольшее, пожалуй, за всю свою жизнь.

В честь этого Арья настояла на проведении праздника, чтобы отметить данное событие. Хотя Эрагон и был уставшим, он был в хорошем настроении, и с удовольствием находился в обществе неё, Рорана, Катрины и Исмиры.

В разгар праздника, однако, еды и музыки вдруг стало слишком много для него, и он извинился вставая из-за стола где он сидел с Арьей.

"Ты в порядке?" – спросила Сапфира, поглядывая туда, где находился Фирнен.

Он улыбнулся ей с другой стороны поляны. "Мне всего лишь нужно немного побыть в тишине. Я скоро вернусь." Он незаметно удалился, медленно огибая сосны и, глубоко вдыхая, прохладный ночной воздух.

В сотнях футов от того, где стояли столы, Эрагон увидел тонкие, высокие плечи эльфа – человека, сидящего против массивного корня, спиной к празднованию. Эрагон изменил свой путь чтобы не потревожить его, но как только он это сделал, он увидел его лицо.

Это был не эльф вовсе, а мясник Слоан.

Эрагон в удивлении остановился. Со всем тем, что произошло с ним, он совсем забыл, что Слоан – отец Катрины, находится в Эллесмере. Он поколебался мгновение, решая для себя что-то, а затем мелкими шагами отправился к нему.

Так же, как и в последнюю их встречу, голову Слоана обтягивала тонкая черная лента, укрывающая впадины, где прежде находились его глаза. Слезы просочились сквозь повязку, морщины покрывали весь его лоб, а худощавые руки были стиснуты в кулаки.

Мясник почуял присутствие Эрагона. Он повернул голову в его направлении и сказал: – Кто здесь? Это ты, Адэр? Я уже говорил тебе, что не нуждаюсь в помощи! – Его слова были агрессивные и злые, но так же в них звучала грусть, не слышимая ранее для Эрагона.

– Это я, Эрагон. – сказал он

Слоан закричал, как будто прикоснулся с раскаленным углям. "Ты! Ты пришел, чтобы злорадствовать надо мой? "

Нет, разумеется нет, – сказал Эрагон, потрясенный таким предположением. Он упал на колени в нескольких футах от Слоана.

– Уж надеюсь ты простишь меня, если я скажу, что не верю тебе. Иногда сложно понять желаешь ли ты помочь человеку или навредить ему.

“Это зависит от твоей точки зрения.”

Верхняя губа Слоана дернулась. – Это ответ умника-эльфа, я уже слышал его когда-то.

Позади эльфы заиграли новую песню на лютне и трубе. Взрыв смеха донесся до Эрагона и Слоана.

Мясник указал через плечо. "Я слышу ее." слезы катились из-под полоски его ткани. "Я слышу ее, но я не могу ее видеть. И твое заклинание не позволяет мне поговорить с ней. "

Эрагон молчал, не зная, что сказать.

Слоан опять прислонил свою голову к корню и кадык на его горле дернулся. – Эльфы говорили, что ребенок – Исмира, сильна и здорова.

– Так и есть. Она самый сильный и громкий ребенок из всех, что я знаю. Она станет прекрасной женщиной.

"Это хорошо".

– Как вы проводите дни? Продолжаете вырезать из дерева?

– Эльфы докладывают тебе обо мне, не так ли? – Эрагон задумался, как лучше ответить, он не хотел чтобы Слоан узнал, о том, что он уже посещал его однажды. Но мясник продолжил: – Я о многом догадался. Ты спросил как я провожу свои дни? Я провожу их в темноте, как и в Хеллгринде, ничего не делая, пока эльфы без конца донимают меня, не давая ни минуты покоя!

Снова смех звучал позади них. Эрагон мог разобрать звук голоса Катрины.

Ожесточенная гримаса исказила лица Слоана. – А теперь ты привозишь ее сюда, в Эллесмеру. Тебе не достаточно было моего изгнания? Нет, ты продолжаешь истязать меня знанием, что мой единственный ребенок и внучка находятся здесь, а я никогда не смогу увидеть их. А тем более встретиться с ними. – Слоан оскалился и уставился на Эрагона так, словно собирался броситься на него. – Ты всего лишь бессердечный ублюдок, вот кто ты есть.

"У меня слишком много сердец", сказал Эрагон, хотя он знал, что мясник не поймет.

Да иди ты!!!

Эрагон колебался. Казалось, что добрее было бы оставить Слоана в его заблуждениях о том, что Эрагон хотел навредить ему, чем открыть то, что все эти страдания были лишь результатом его – Эрагона – забывчивости.

Мясник отвернулся и слезы покатились по его щекам. "Уходи", сказал он. "Оставь меня. И никогда не беспокой меня больше, Эрагон, или я клянусь, один из нас умрет. "

Эрагон ткнул иглы на земле, стоя и смотрел сверху на Слоуна. Он не хотел уходить. То, что он сделал с Слоаном, приведя Катрину в Элесмеру было несправедливо и жестоко. Чувство вина грызло Эрагона, усиливаясь с каждой секундой, пока, наконец, он не принял решение которое позволило ему успокоиться.