Чтение онлайн

Меня впускают. Эрен стоит у окна, спиной. Он оборачивается. Несколько секунд — тяжёлых, измеримых ударами сердца — он сканирует меня с ног до головы. Вздыхает, и уголок его рта дёргается в подобие улыбки. Я неуверенно улыбаюсь в ответ, жадно ловя каждую черту его лица. Он похудел. Тени под глазами говорят о бессонных ночах. Либо ищет улики, чтобы оправдать. Либо ищет, чтобы забыть.

— Ты похудела, — констатирует он, и в его голосе нет тепла.

Он подходит к столу, отодвигает стул со скрипом, который заставляет меня вздрогнуть, и садится. Жестом приглашает меня сесть напротив. Не словом. Жестом. Как начальник подчинённого. Я послушно опускаюсь на стул, пряча свои красные, потрескавшиеся от холода и дешёвого мыла руки под стол, на колени.

— Ты тоже выглядишь неважно, — робко замечаю я, уставившись на его галстук. На узел, затянутый слишком туго. Он пропускает мою реплику мимо ушей, как не относящуюся к делу. Складывает руки перед собой. Поза прокурора. Начинается.

— Амина. У меня мало времени. Ответь на три вопроса. Чётко. Без эмоций. — Его голос низкий, ровный, лишённый всяких интонаций. Голос суда. Я киваю, сжимая колени так, что кости болят.

— Первый. Ты уверена, что не видела нож до момента, когда он оказался у тебя в руках? Не на столе, не на полу, не в руках у Кемаля? Пересмотри момент в голове ещё раз.

— Я… не видела. Он просто… был. В моей руке.

— «Был». Неудовлетворительный ответ, — отрезает он. — Второй. Ты видела, куда отошёл от тебя Кемаль, когда дал стакан?

— Он… смешался с толпой. Кажется, пошёл к выходу на террасу. Кто-то его позвал. Но я не знаю кто.

— Запомни, здесь нет «кажется». Есть «да» или «нет». Третий вопрос. — Он наклоняется чуть вперёд, и его глаза, наконец, ловят мои, пригвождая к месту. — Может все-таки это ты его убила?

Воздух перестаёт поступать в лёгкие. Это не вопрос следователя. Это ловушка. Проверка. Он смотрит, кто перед ним: жертва, жаждущая справедливости, или зверь, познавший вкус крови. Он ищет монстра. Во мне.

Я открываю рот, но звук не идёт. Весь мой подготовленный внутренний стержень гнётся под тяжестью этого взгляда. Что он хочет услышать? Твердое «нет». Или тихое «да». Любой ответ кажется ловушкой.

Секунда длится бесконечно. Эрен моргает, словно сбрасывая с ресниц какую-то тяжесть, и откидывается на спинку стула. Его пальцы начинают мерно, раздражающе ровно, постукивать по столу. Этот стук — отсчёт времени, которое у меня кончается. А я всё так же молчу, лишь потерянно хлопая глазами, чувствуя, как предательская дрожь поднимается от коленей к животу.

— Эрен… — выдавливаю я, наконец.

От нервов облизываю пересохшие, потрескавшиеся губы и тут же прикусываю нижнюю до боли, чтобы вернуть себе контроль. Эрен прищуривается. В его взгляде нет ни сочувствия, ни злости. Есть что-то хуже: профессиональная оценка. Он видит панику, неспособность ответить, слабость — и регистрирует это как данные. Можно ли теперь что-то спрашивать? Или это испортит всё? Но тишина между нами превращается в стену.

— У меня… — голос срывается, я делаю глоток воздуха, — …есть шанс выйти отсюда?.

— Шанс есть всегда, пока судья не огласит приговор. Статистика рассматривает все вероятности.

— То есть… шанс есть, — говорю я глухо. — Просто ты не знаешь, какой. Или не хочешь сказать. А какие вероятности рассматриваешь ты? Как прокурор?

Эрен замирает. Его пальцы, лежащие на столе, чуть сжимаются, белеют костяшки. Мне кажется, я вижу, как дрогнула мышца на его скуле — единственная утечка информации из-под каменной маски. Он долго смотрит на меня, и в его взгляде происходит сдвиг, но я не могу понять, что это означает.

— Первая вероятность: ты жертва. Тебя подставили. Твоё место здесь — ошибка. — Он делает паузу, давая этим словам проникнуть в меня, обжечься о них. — Вторая: ты лжёшь. Убила. Твоё место здесь — законно.

Воздух в комнате леденеет, мы словно оказались в Антарктиде. Он выложил карты на стол. Чёрное и белое. Жертва или преступница. Между ними — ничто. Полутонов нет.

— А что… рассматриваешь ты? Как муж?

Наступает тишина. Такая тихая, что в ушах звенит. Он отводит взгляд, впервые за всю встречу, смотрит на поверхность стола, будто ответ скрыт там. Секунды тянутся в муке.

— Как муж… я рассматриваю вероятность, что не знал тебя вовсе. И это — самая сложная версия для работы.

Удар тише щелчка затвора, но он раскалывает меня пополам. Я чувствую, как что-то внутри беззвучно ломается. Смотрю на то, как он встает. Стул отодвигается с резким скрежетом.

— Следующая встреча — с адвокатом. Готовься. Он будет жёстче меня.

Эрен бьёт кулаком по двери, подавая знак надзирателю. Не оглядывается. Дверь открывается, впуская шум и свет коридора. Он делает шаг в этот свет, и его силуэт начинает растворяться.

— Эрен! — крик вырывается у меня прежде, чем я понимаю это. Хриплый, отчаянный. Он останавливается. На пороге. Пол-оборота. Его профиль — резкий, как лезвие, на фоне яркого света.

— Найди того, кто меня подставил, — выдавливаю я. — Я не убивала.

Открываю глаза. Тишина обрушивается на уши тяжелым, глухим колпаком. За эти месяцы я привык, что рядом кто-то есть. Привык, как к собственному сердцебиению. Пусть как тень. Пусть молча. Но её присутствие было фактом моего мира, как гравитация. А теперь — вакуум. Тишина не пугает. Она издевается. Она напоминает: ты один. Совершенно.

Вздыхаю, тру глаза. Поднимаюсь. Взгляд сам натыкается на вторую половину кровати. Подушка — нетронутый прямоугольник, упрёк моей беспомощности. В груди не просто сжимается — что-то коротко и сильно дергается, как порвавшаяся струна. Мысли про Амину прорываются лавиной: эта серая казённая ткань на её коже, этот запах страха, который она теперь вдыхает вместо воздуха… Я резко отворачиваюсь. Нельзя. Не сейчас. Иначе развалишься.

На автомате принимаю душ. Горячая вода обжигает кожу, но не может смыть липкую плёнку усталости. Бреюсь. Лезвие скользит по подбородку с тупым, механическим шуршанием. Так же механически я перебираю факты. Чищу зубы, в упор не глядя в зеркало. Знаю, что увижу: не себя уверенного, а изношенную, потрёпанную оболочку. Тень с тёмными провалами вместо глаз.

И в голове, сквозь шум воды, начинает крутиться старая, измученная мысль о том, чего я так вцепился. Дело как дело. Нужно сдать следователям, пусть сами копаются в бумагах и строят теории. А я буду думать о том, выгорит — не выгорит.… Вздыхаю, выключаю воду и сжимаю край столешницы.

Все хорошо, только вот внутри во мне шипит раскаленным железом в воде одно слово: «Амина». Моя жена. Не громкое звание, не статус. Факт. Как закон тяготения. Моя серая мышка, которая забилась в самый тёмный угол клетки, потому что мир оказался хищнее, чем я предполагал. Она попала под раздачу. Кто-то затягивает петлю на ее шее либо из мести ко мне, либо она случайно кому-то перешла дорогу.