Чтение онлайн

— Хочу тебя… — его голос, грубый и прерывистый, обжигает ухо. — До безумия…

И прежде чем я успеваю понять, он хватает мою безжизненную руку и с силой прижимает её к себе ниже пояса. В ужасе распахиваю глаза. Всё внутри замирает, а потом обрывается в ледяную пустоту.

Сквозь тонкую ткань его брюк под моей ладонью пульсирует что-то огромное, чудовищно живое и требовательное. Это не часть человека — это отдельная, слепая сила, нацеленная на уничтожение. Его член, будто второе сердце, бьётся в такт моему отчаянному, сдавленному страху.

Время останавливается. Я чувствую каждый мучительный стук этой пульсации в своей ладони, которая кажется мне чужой. Мой выдох вырывается рваным, беззвучным стоном. Это больше, чем страх. Это осознание. Физическое, осязаемое доказательство его власти и моего полного плена.

— Прошу…

Слово застывают в воздухе тонкой, оборванной нитью. Он не слышит. Он слышит в нём что-то другое. Его понимание — это зеркало-урод, искажающее мой страх в похоть. Он отпускает мою руку, и она падает, как отрубленная. Движения его стремительны, лишены всякой нерешительности — рывок, и ткань срывается, холодок воздуха бьёт по коже, а следом — жар его ладоней, грубо раздвигающих мои бёдра.

Я вскрикиваю. Воздух вышиблен из лёгких. Сердце не замирает, оно, кажется, разрывается в груди, разлетаясь осколками по рёбрам. Его дыхание, горячее и влажное, обжигает внутреннюю поверхность бедра. Я зажмуриваюсь так сильно, что в глазах вспыхивают искры. Всё тело — один сплошной нерв, натянутый до предела. Пальцы впиваются в простыню, рвут ткань. Пусть это будет сон!

Но язык, шершавый и влажный, щетина, царапающая нежную кожу, дыхание, в котором слышен его собственный животный азарт — это чудовищная, неоспоримая реальность. Тело вздрагивает судорожно, как от удара током. И предает. О, боже, оно предает с головой. Изнутри, из самой глубины, куда не достаёт воля, выползает тёплая, густая волна. Она растекается по жилам не золотом, а расплавленным свинцом, тяжелым и постыдным. Тепло устремляется вниз, к самому эпицентру кошмара, сжимая всё внутри.

Я пытаюсь свести ноги — жалкая, запоздалая попытка бунта. Но мышцы не слушаются, они мягки и податливы. Мне жарко. Не от стыда, а от этой измены собственного тела. Безумный, едкий стыд смыкается в горле комом. Тело… тело живёт своей тихой, постыдной жизнью, откликаясь на язык, на прикосновения, на зов, против которого у меня нет защиты.

Он сбрасывает брюки. Щелчок ремня, как выстрел. Шорох ткани, падающей на пол. Он нависает, и его горячее, липкое от пота тело придавливает меня к матрасу, вытесняя последний воздух. Я замираю, инстинктивно понимая, что сейчас произойдет.

И он входит.

Резко. Грубо. Без мысли, без вопроса, без права на отказ. Чужое тело насилует моё, разрывая изнутри. Это не близость. Это — акт агрессии.

Раздирающая боль, которую невозможно описать словами, пронзает меня снизу доверху. Крик вырывается сам собой, хриплый, нечеловеческий. Мои пальцы впиваются в его каменные плечи, когти рвут кожу до крови, но он глух к этому. Он не чувствует ничего, кроме собственного движения. Он двигается быстро, методично, глубоко, выворачивая всё нутро наизнанку. Каждый толчок будто сажает меня на раскалённый кол.

Слёзы не катятся по щекам, они закатываются мне в уши, горячие и солёные, заглушая все звуки, кроме его тяжёлого дыхания и хлюпающего звука насилия. Горло сжимается от крика, становится сухим и беззвучным.

И вдруг пытка обретает новое измерение. Я чувствую, как меня заливает волна горячей, липкой жидкости. Это отвратительно, это унизительно до тошноты. В момент этой кульминации его тело резко дёргается, судорожно замирает, он издает хриплый стон. И всё прекращается.

Наступает тяжелая влажная, пахнущая чужим потом и чем-то медным, тишина. Сквозь мутную пелену слёз я вижу, как его взгляд медленно проясняется. В нём появляется туманное, пьяное осознание содеянного. Он без сил отстраняется и грузно падает рядом на простыню. Его хриплое, прерывистое дыхание теперь единственный звук в комнате.

Я замираю, а потом, робко, по миллиметру, начинаю сползать к краю кровати. Мысль одна — бежать. Вырваться из этой клетки, смыть с себя этот кошмар ночи. Но побег длится секунду. Его рука, тяжёлая и влажная, накрывает меня, как капкан. Он сгребает меня в охапку, грубо прижимает спиной к своей потной груди. Его дыхание, горячее и пресное, обдает мой затылок.

— Спи. Утром разберёмся.

Голос все еще хриплый, но уже без страсти. В нём звучит лишь усталая фиксация факта и безраздельная власть. Тело его тяжелеет, погружаясь в сон победителя. А я лежу в его тисках, разорванная изнутри, с широко открытыми глазами, смотрящими в темноту. Утро бесконечно далеко, и разбираться уже не в чем. Всё уже произошло. Окончательно.

Голова. Чёртова голова. В висках стучит тупым, тяжёлым молотом. Будто вчера неделю бухал, не просыхая. Со стоном приподнимаюсь на локте, прижимаю ладонь к виску. Давлю. Бесполезно. Монотонные удары продолжаются изнутри черепа, отдаваясь эхом в каждом зубе.

Состояние, как будто меня переехал асфальтовый каток. Топорное, разбитое. Язык прилип к нёбу, сухой и шершавый. Во рту мерзкий, затхлый привкус, будто кошки насрали и забыли закопать. Хочется пить до одури.

С трудом опускаю ноги с кровати, всё ещё не открывая глаз. От яркого света за веками заноет ещё сильнее. Кручу головой — скрипят позвонки, мышцы шеи и плеч отвечают тупой, неприятной болью. Странно. Вчера не дрался, не падал, в зале не изгалялся… С чего бы? Хотя, черт его знает. Последнее, что помню — клуб, виски, чей-то смех. Потом — провал.

Потягиваюсь, пытаясь разогнать эту свинцовую тяжесть. Кости хрустят, как сухие сучья. Наконец разлепляю веки.

И зависаю.

Потолок. Чужой. С модной, но уже потрескавшейся лепниной. Я медленно перевожу взгляд на шторы — тяжёлые, гостиничные. Сердце делает один тяжкий, холодный удар где-то под рёбрами.

Я не дома.

Тупая, мгновенная паника скручивает желудок. Оглядываюсь. Номер. Дешёвый гламур. Ковёр с пятнами, которые старались отчистить. И тишина, густая, давящая, нарушаемая только стуком в моих висках.

Поворачиваю голову и вижу... тело. Закутанное в одеяло с ног до головы. На подушке растрёпанные тёмные волосы.

Девка. Значит, всё-таки... загул. Ну, хоть что-то понятно.

Но почему в голове белый шум? Пустота? Я пытаюсь нащупать хоть какой-то обрывок вчерашнего — лицо, разговор, смех, первый поцелуй. Ничего. Только вата. Густая, звукопоглощающая вата на месте воспоминаний.

Мой взгляд скользит по полу. Разбросанная одежда. Пиджак на полу. Её смятое чёрное платье, почти разорванное, валяется рядом с пиджаком, как сброшенная шкура. Туфля под столом, вторая у мини-бара.

Было весело.

Но внутри не весело. Внутри тихий, леденящий ужас. Потому что это не похмельная дыра в памяти после хорошей вечеринки. Это провал. Чёрная яма. И из неё тянет холодом и кучей проблем.

Я медленно поднимаюсь с кровати, стараясь не скрипеть пружинами. Надо собраться. Надо вспомнить. Кто она? Откуда? Что, чёрт побери, происходило здесь вчера?