Чтение онлайн

Ирония в том, что я первая считала себя просто частью его рабочих будней. А оказывается — нет. Его взгляд становился теплее, стоило мне появиться в комнате. Он задерживал на мне глаза дольше, чем нужно. И каждый раз, когда он подходил ближе, все внутри меня будто подрагивало, словно кто-то дергал за тонкие нити глубоко под кожей.

— Ты думаешь, что рядом со мной у него хорошее настроение? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Сая сидит тихо, и я начинаю плести колосок.

— Да, — отвечает она кратко, с какой-то детской уверенностью, будто говорит очевидную вещь.

И я понимаю по её тону — обсуждать ей это не хочется. Она просто констатирует факт. А у меня в голове от её «да» все переворачивается. Если он действительно меняется рядом со мной.… Если его настроение зависит от меня…

Мурашки поднимаются по позвоночнику, расползаются по плечам. Стоит только вспомнить, как он касается меня — вроде невзначай, но пальцы будто прожигают кожу. Как будто он ставит на мне свои невидимые метки.

Когда его ладонь ложится на мою талию, я едва дышу. Когда он скользит пальцами по щеке, у меня внутри всё трепещет, будто сердце перепутало ритм и пытается найти новый, подходящий под его дыхание. Когда он целует… Господи… Мне кажется, мои губы помнят каждое его движение, как отдельный язык. Они горят, как будто он оставляет на них невидимое пламя — нежное, обволакивающее, от которого невозможно уйти.

Сая чуть двигается, и я возвращаюсь к косе. Она сидит тихо, доверчиво, а я плету и думаю о мужчине, который так спокойно вплелся в мою жизнь, что я не заметила, как стала зависеть от его теплоты, запаха, прикосновений. И от одной только мысли о нем каждая клеточка трепещет, как если бы он стоял сейчас прямо за спиной.

— А ты сейчас сильно занята? — спрашивает Сая, когда я закрепляю резинку на конце косы и опускаю руки. Голос у нее тихий, но в нем есть надежда. Такая чистая, такая простая, что у меня внутри что-то сжимается.

— Пока свободна, — бросаю взгляд на часы.

Два часа у меня, может, чуть больше. Не бог весть что, но и не крохи. В моей прежней жизни я могла прожечь это время в телефоне или бегая по чужим проблемам. А здесь… здесь каждая минута с этим маленьким человеком кажется возможностью. Попробовать стать частью ее мира. Построить мостик, который не обрушится, стоит мне сделать шаг вперед.

Мы поднимаемся с пола. Я протягиваю ей руку, и она цепляется за мои пальцы так уверенно и так естественно, будто мы делали это всегда. Улыбается широко, бесхитростно, и я отвечаю ей той же улыбкой.

В такие моменты мне никогда не понять Лизу. Как можно уйти от двух удивительных людей — маленькой девочки с глазами, в которых помещается целая вселенная, и мужчины, который держит на себе этот дом, эту землю и, кажется, весь мир? Неужели ее сердце молчит, когда она вспоминает их? Неужели ее не терзает сожаление?

А меня терзало бы. Я бы, наверное, умерла от мысли, что оставила их. Впрочем, ее отсутствие сейчас — моя удача. Мне не нужно бороться за место в жизни Саи. Просто быть рядом. Просто не разрушать доверие.

Я даже не спрашиваю Эрлана, что он собирается говорить дочери, когда та заметит, что мама приезжает все реже и реже. Этот разговор — не мое поле боя. Пока. Но если однажды он попросит меня быть частью объяснений… я приму. Потому что в этой семье я не чувствую себя чужой.

Мы выходим на террасу, и Сая вырывает ладонь из моей. Это неожиданно, что я теряюсь. Секунда и малышка в платье уже мчится по лужайке. Она подхватывает забытый кем-то мяч — маленький, детский — и пинает его в мою сторону. Мяч катится, прыгая по траве, а я ловлю его ногой и чувствую, как улыбка сама растягивает губы.

Я не стою в стороне — это вообще про меня больше не работает. Я разгоняюсь и отправляю мяч обратно. Сая визжит от радости, как будто забила гол и выиграла чемпионат мира.

Наверное, со стороны действительно забавно смотреть на две девчонки в платьях, гоняющие мяч между ромашками и клумбами. Но пусть смеются. Стереотипы — для тех, кто боится жить. А мы — живем.

И пока мы играем, ветер подхватывает края моего платья, солнце греет плечи, и меня накрывает чувство, которое я боялась даже произносить вслух. Однажды я назову эту девочку своей. Не потому что хочу заменить ей мать — нет. А потому что семья — это не про кровь, не про формальности, не про чьи-то штампы.

Семья — это когда никто не чужой. Когда двое смотрят на тебя и прижимают к себе просто потому, что ты с ними.

Сая смеется и снова бежит за мячом, а меня накрывает волна бушующей радости, что я едва дышу. И я не боюсь будущего. Я жду его.

— А тебе идет ребенок. И если бы ты захотела, эта малышка могла быть наша.

Голос за спиной мгновенно парализует меня. Ни одна мышца не подчиняется. Пальцы, которыми только что держала мяч, будто чужие. В груди сдавлено, как если бы ледяная рука ухватила меня за сердце и начала медленно сжимать.

Я не поворачиваюсь. Не могу. Память послушно подсовывает мне его лицо, его интонации, его бесконечные «мы», которые всегда означали «я».

Антон. Мое прошлое. Тот, кто умел одним предложением превращать меня в пыль.

Я знала, что от прошлого не избавишься простым жестом. Это не муха, которой достаточно надоедливо помахать ладонью, пока она не улетит. Прошлое — как паразит. Оно цепляется зубами в кожу и сидит там, пока не вырвешь вместе с мясом.

Присутствие Миланы и Роберта на базе уже казалось предвестником беды. Маленькое, невинное напоминание о том, что за мной тянется длинный шлейф разрушенного доверия и унижений. Но я, как дура, надеялась. Надеялась, что чудо случится. Что прошлое побрезгует моим настоящим и пройдет мимо.

Сая в этот момент смеется где-то у меня перед глазами. Мяч укатился, она бежит за ним вприпрыжку. А у меня в позвоночнике тонкая трещина. Вот-вот сломается, и сложусь пополам. Секунда. Еще секунда. И я чувствую, как эта трещина начинает расходиться.

Он стоит слишком близко. Я это знаю без поворота головы. Воздух вокруг меня меняется. Набухает чем-то ядовитым. И вдруг понимаю: катастрофы не предупреждают сиренами. Они всегда шепчут тихо, почти ласково. С тем самым голосом, который ты когда-то называла родным.

Я сижу на террасе, подставив лицо солнцу, делаю вид, что изучаю телефон, но в реальности просто стараюсь не думать. Не думать о том, что он приехал. Не думать о том, что прошлое снова дышит мне в затылок. Антон стоит напротив, опершись о перила, будто бы случайно. Солнце подсвечивает его профиль, высокий нос, четкая линия подбородка, небрежно уложенные светлые волосы. Он всегда был слишком красивым для того ада, который нес в себе.

— Как тебе здесь? — спрашивает он спокойно, будто мы старые приятели, а не люди, имеющее общее прошлое.