Чтение онлайн

Возвращаемся к хронологии, восстанавливаем последовательность.

Пора телефонных знакомств и разглагольствований для меня началась с обыкновенного почтового конверта с письмом от некоей Ульяны, ученицы девятого класса, проживающей в том же селе, что и один из моих многоюродных братцев, с предложением учинить активную дружескую переписку. Фотография корреспондентки прилагалась. Так себе личико – третий сорт еще не брак (но и не повод для гордыни того, кого этот сорт разодолжил своим вниманием). И это, учитывая, что, по всей видимости, фотографом был взят самый выигрышный для фотомодели ракурс. Мне предлагалось ответить тем же, то есть письмом с вложенным в конверт снимком.

Поблагодарив мысленно заботливого братца из Ставрополья, и мысленно же прикинув все возможные последствия заочного знакомства (вряд ли я на летние каникулы отправлюсь в это степное совхозное царство, а если всё же отправлюсь, то как представитель аморального городского племени окажусь там под пристальным наблюдением местных охранителей обычаев и устоев, следовательно, ни от ульян, ни от акулин мне ни фига не обломится, а если всё же обломится тайком где-нибудь на сеновале, то всенепременно выйдет боком – в лучшем случае скандалом, в худшем – ещё и матримониальными обязательствами), я настучал на дядиной пишмашинке следующий ответ:

«Настоящим уведомляю Вас, гражданка Полушкина, Ульяна Батьковна (простите, но Вы Ваше отчество не указали, поэтому пришлось прибегнуть к имени собирательному), что Ваше письмо было получено такого-то числа такого-то месяца сего года (с.г.), запротоколировано, внесено в реестр и подшито к вновь открытому Делу за № 218663/061.

По поводу интересующего Вас субъекта уполномочен сообщить, что в настоящее время он пребывает в добром физическом, удовлетворительном психическом и тревожном моральном здравии.

Из перечисленных Вами вопросов о его предпочтениях, интересах и привязанностях со стопроцентной уверенностью могу утверждать следующее:

Вопрос № 1: Какие школьные предметы ему нравятся?

Ответ: Те, которые можно безболезненно прогулять. В зависимости от конкретного расписания, им может оказаться любой предмет из программы 9-го класса средней школы.

Вопрос № 3: Любимые писатели.

Ответ: Интересующий Вас субъект предпочитает любить только тех авторов, чьи произведения он читал. На текущий момент это К. Чуковский («Айболит», «Бибигон»), Е. Носов (трилогия о Незнайке) и А. Гайдар («Чук и Гек»).

Вопрос № 6: Какие девушки ему нравятся?

Ответ: Те, которые позволяют ему идти дальше локтя и выше колена. При этом их окрас ему по барабану, поскольку и блондинки, и брюнетки, и каштанки котируются только и только в зависимости от вышеуказанного критерия.

Вопрос№ 11: На каких музыкальных инструментах он играет?

Ответ: На никаких. Хотя играть обожает и, кроме как на нервах родных и близких, успешно играет на фондовых и сырьевых биржах Лондона и Нью-Йорка – как правило, на понижение. Недавно ему удалось понизить котировки акций «Дженерал Дайнамик» на три пункта. Попытки проделать то же самое с акциями «Стандард Ойл» и «Бритиш Петролеум» успехом не увенчались.

На остальные вопросы (те, что остались без ответа) в настоящий момент ответить с твердой уверенностью, к сожалению, не представляется возможным.

На этом мои полномочия заканчиваются.

Остаюсь Вашим покорным слугой,

зампомраспредучёта коллежский асессор

Егорий Творожников.

P. S. Фотографический снимок прилагается. (На фотке был изображен я в шести-восьми месячном возрасте, в привольной позе ню знатно отобедовавшего младенца)».

Думал, если ответит, значит, я обознался, значит, девочка с юмором, значит, продолжу переписку уже без всякого паясничания, значит, имеет смысл заехать на летних каникулах в Ставрополье недельки на две. Слава Богу, не ответила. Привет троюродному братцу! Ау, Серёга, где ты? Не даёт ответа… Должно быть, обиделся. На высокомерие городского сноба, на что же ещё? Связаться с ним по телефону и объяснить ситуацию я не мог – легче было с Белым Домом в Вашингтоне связь телефонную установить, чем с каким бы то ни было селом в советской державе по телефонному проводу соединиться. В больших городах с этим было легче. Правда, домашние телефоны были не в каждом доме, люди в очередях годами торчали, чтобы телефон у себя установить, разрешение на связь и персональный телефонный номер выбить. Зато в городах имелись телефонные будки, так называемые таксофоны, из которых (если они, конечно, пребывали в исправности, что составляло примерно 60 % от общего числа будок) можно было позвонить за две копейки кому угодно в черте города (в том, естественно, случае, если вы помнили наизусть или у вас был записан номер, потому как телефонные справочники в телефонных будках великого Советского Союза отсутствовали как класс). Посему двухкопеечные монетки ценились дорого, порой в два раза выше номинала. Подходили для звонка из таксофона и гривенники [11] , но такой звонок считался дорогим и не все могли себе его позволить, ибо 10 копеек – это стаканчик мороженого, а 20 – уже пол-литровая кружка пива в разливухе!..

С гордостью сообщаю, что благодаря нашему папе мы никогда в телефонных очередях не стояли. К тому времени отец, худо-бедно, но дослужился до звания майора и должности замвоенкома в одном из районных военкоматов столицы края, в которой я заканчивал школу. А таким начальничкам телефон полагался по штату: а вдруг война, вдруг всеобщая мобилизация – пока вестовыми всю военкоматскую рать соберёшь, призывники по окрестным лесам, степям и горам как есть разбегутся, в смысле – рассредоточатся. Ищи потом ветра в поле, мобресурс живой силы в подполье…

Признаться, я до сих пор не решил для себя, почему не люблю долго болтать по-телефону: то ли от природы лишён склонности к бесконечному трёпу в эфире, то ли от того, что отец с ранних лет приучил меня к тому, что телефон существует для передачи срочной информации, а срочная информация должна быть четкой, краткой и понятной, ибо это великое изобретение военных инженеров никоим образом не предназначено для бесконечного точения ляс, беспредметной безудержной болтовни и прочих подобных нарушений устава, согласно которому любое общение по телефону не должно превышать двухминутного лимита… И вот, когда настала та пора взросления городских человеческих детёнышей, которая проявляется у них в том числе в виде телефонных знакомств и разглагольствований, я оказался к ней морально не готов. И понял это буквально с первого же подобного звонка.

Позвонила мне вроде как незнакомка, назвалась каким-то вычурным именем (Элеонора, кажется), и принялась, согласно трафаретным предписаниям подобной разновидности общения, то воду в ступе толочь, то круги на ней же разводить: мол, вы меня не знаете, я из другой школы, я вас тоже не знаю, зато слышала о вас много интересного, и вот решила позвонить – познакомиться…

– Вообще-то, говорю, знакомство предполагает визуальное общение человека с человеком, а не уха с телефонной трубкой…

На исходе второй, то есть последней, минуты общения до меня наконец дошло:

– Что-то голос, говорю, мне твой знаком. Очень похож на мою одноклассницу Галю.

Она: А что если это я и есть?

– Ничего, говорю. Остается уточнить, зачем ты звонила. Если разыграть меня, то поздравляю, тебе это почти удалось…

Она: А если не разыграть?

– Тогда тебе удалось привлечь мое внимание к своей особе. С завтрашнего дня начну к ней присматриваться, и что-то мне подсказывает, что непременно приду к выводу, что раньше я смотрел на неё, как говорится, одним глазом, а много ли хорошего одним глазом узришь? Как есть всё лучшее пропустишь…

– На кого – на неё? Ты о ком говоришь?

– Объясню при встрече, – вздыхаю.

– В классе?!

Она умудрилась уместить в этом кратком вопросе столько разочарования, что мне это даже польстило.

– Нет, говорю, у меня дома, завтра в три часа пополудни.

На её счастье вопроса «А это когда?» от неё не последовало.

На её счастье, да зато на мой облом, поскольку завтра ровно в три часа десять минут пополудни выяснилось, что до свадьбы Галя Окольникова не намерена мне ничего такого в отношении себя позволять: ни выше локтя, ни даже ниже коленки (а икры у этой Окольниковой были просто до объедения точёные, мы всем классом на них заглядывались, так что обидно мне стало чуть ли не до слёз, ведь ради них-то я, собственно, и попытался воспользоваться оказией её звонка). И целоваться наотрез отказалась: мол, знает она эти поцелуи, с них-то всё и начинается. Это меня вконец разозлило – ведь сама, можно сказать, напросилась, а теперь недотрогу из себя строит, целкой своей бравирует, матримониумом угрожает…