Чтение онлайн

Она сделала вид, что задумалась, а потом тряхнула головой: ладно, мол, потом.

– Пап. А ты не помнишь тот день? Ну, когда вы меня зачали. Это было где-то между пятым и двадцать пятым августа.

– Тебе мама сказала?

– Нет. Я высчитала. Интересно, где и как это было. Какое у вас было настроение и вообще… Сможешь вспомнить? Это же были первые месяцы вашего знакомства. Должно что-то в памяти остаться.

Осталось. Конечно осталось. Все осталось. Только по дням с такой точностью разве вспомнишь? Он начал пытаться вспоминать и договорился до такого, что и с Иркой вслух не произнес бы.

– Ладно. Это я вас с мамой сведу, и будете вместе вспоминать. Мне еще вот что интересно: это если бы другой сперматозоид соединился с маминой клеточкой, то уже не я была бы? Их же там сотни тысяч за раз бывает. Так же? И девочки, и мальчики. Как это получилось, что именно я? Почему мое "Я" не в Сережке, а во мне?

– Ну ты и философ… Откуда я знаю? Этого вообще никто не знает.

– Кто-то должен знать. Представляешь, сколько у мамы во влагалище таких же "Я" переплавало за все ваши годы? Куда они все деваются?

– Не знаю…

– Да? А я вот знаю.

– Ну и куда же?

– Вот сюда. И сюда. И аж сюда. В меня они так всосались, что я их прямо по-настоящему ощущаю. Моих сестричек и братиков. Пап, а я смогла бы родить от тебя ребеночка?

– Ну и вопросы у тебя!

– Так это же наши с тобою вопросы.

– Ну не знаю. Говорят, такое бывает. Только дети получаются никудышние.

– Да ты не волнуйся! Я тебе ни за что не дам, когда будет опасно.

– Ты и в этом волокешь?

– Конечно. По этому поводу у девчат столько всяких бумаг… Я у себя уже точно знаю, когда опасно, а когда нет. Термометром проверяла.

– Термометром?

– Ну да. Вставляешь в попку каждый вечер и смотришь. Так целый месяц. У меня например, так: двенадцать дней после месячных тридцать семь и три, потом три дня тридцать семь и восемь, а потом снова до самых месячных тридцать семь и три. Вот эти три дня и опасные. Плюс-минус три-четыре конечно, а то ваши живчики очень живучие.

– Коту под хвост эти расчеты.

Он чуть было не продолжил, но вовремя осекся. Впрочем, она сходу поняла, на чем он осекся:

– И-и-и-хх! Вот вы какие! Так вы меня не хотели? Случайно, да? Я случайная?

– Что ты несешь? Думай, что говоришь!

– Это ты думай. Вы же еще не были женаты. Только что сам сказал, как прятались от Лены.

– Я так не говорил. И мы не прятались.

– И она разрешала?

Он чуть было не ответил: а мы не спрашивались. Вот чертовка малая! Все вытянет.

– Да. Она в первую же нашу близость случайно все узнала. Простыня ей на глаза попалась. С нашей кровью. И сразу перестала заходить, если мы оставались вдвоем.

– Класс. Что ты туда посмотрел? Тебе уже хочется, да?

Она прильнула к нему, крепко вцепилась в шею.

– Ты когда-нибудь пустишь меня на себя, вот так, как я сейчас сижу… а?

– Если будешь хорошо себя вести…

– Пап. А можно я буду называть ее для тебя пи??ой?

– Что?! Светка, что ты несешь?

– Не знаю.

Он попытался отстранить ее от себя, но она вцепилась так крепко, что у него ничего не получилось.

– Чтоб больше я этого слова от тебя не слышал.

– Хорошо, папочка. Я больше не буду.

– Ясонька. Слышишь? Моя ясонька. Ясочка. Ясуня. Ясунчик.

– Ясонька? Ясунчик? Класс… - восхитилась она.
– Яська. Это ты придумал?

– Да.

– А кто-нибудь еще знает?

– Нет.

– А мама?

– И мама нет.

– Мы ей скажем, да? Но ее так не называй, хорошо? Только мою. Обещай.

– Обещаю.

Скрипнула дверь и она резво, но бесшумно соскочила с его колен. Потом другая. Сережка ушел в свою комнату.

– Подождем немного, - сказала Светланка.
– Хочешь холодного компота?

– Давай.

– Ой! У меня пропиталось… извини, - и она стала смеяться.
– Коту под хвост эти тампоны…

– Я пойду к маме.

– Подожди! Переодень трусы, они же в крови. Там у тебя в шкафу еще есть точно такие, новые. А эти спрячь там где-нибудь. Я завтра постираю.

Ирка лежала попой вверх совсем голая и не прикрытая, уткнувшись лицом и руками в подушку.

Он подошел и погладил ее по спине, потом по ягодицам. Она отвела его руку, будто испугавшись, что он дотронется между ног…

И не повернулась к нему.

Он долго ворочался с боку на бок, а она так и не сдвинулась с места…

В среду, девятого июля они проводили детей в лагерь. На вокзал пришла и Елена Андреевна. Она так странно обнимала Светку, что Виктору показалось, что она что-то почувствовала. Или знала.

Подошел поезд, к которому должны были прицепить два уже загруженных вагона с детьми. Среди выходящих из прибывших вагонов пассажиров вдруг мелькнуло знакомое лицо. Впрочем, он мог и ошибиться, было достаточно далеко. А как ему не хватало сейчас этого человека, почти случайного знакомого по фамилии Гуляев. Вот он, по-видимому, смог бы помочь разобраться в себе и в том, что произошло с ним в эти последние три недели.

У него даже возникла короткая мысль догнать и окликнуть, но вдруг он услышал внутри себя какой-то необъяснимый протест: не зови, не ходи туда, там горе, неизбежное и страшное горе…

Он глянул на жену, будто хотел услышать ее объяснений.

Но его жена никаких объяснений дать не могла. Ее как бы и не было рядом.

Во вторник 15 июля Виктор собрал пятый световод из того материала, который у него оставался после последней встречи с Костей, когда тот передал ему целую щепоть кристаллов этого прозрачного минерала, назвав его чистейшим уральским корундом, как будто Виктор не понимал, что такое корунд. Теперь у него уже почти ничего не осталось - только мелкие кристаллики отходов, которые он, естественно, не стал выбрасывать, а решил на всякий случай показать, что ничего для себя не отмурыжил. Он ведь достаточно хорошо понимал цену этому минералу. Ничего подобного ему до сих пор не встречалось и встретиться не могло - он знал, что работает не просто с уникальным, а с невозможным на самом деле материалом.

Световод получился просто великолепным. Недаром перед ним маячили Катькины оборочки и рантики, то прикрывающие, то обнажающие ее удивительно изящные формы. А его произведением можно было восхищаться с еще большим наслаждением, чем ее закантованной попкой - так точно были отшлифованы все поверхности и так мягко они улеглись в собственную систему соприкосновений.

Все по-настоящему великолепное чем-то связано друг с другом. И Катькина задница, и юная Светланкина ясочка, и лебяжья Иринкина осанка, и формула зависимости массы от энергии, и полонез Огинского, и крест на вершине горы, и вот теперь сотворенный им - Виктором Фроловым - таинственный световод, чем-то напоминающий собою миниатюрный глаз июльской стрекозы…