Чтение онлайн

Костя все не заявлялся - а жаль, на деньги, которые Виктор мог получить за дополнительные световоды, они с Иринкой могли бы кое-что очень нужное приобрести…

Размечтался.

Почти всю предыдущую неделю его жена Ирина казалась затрансованной, смотрела сквозь вещи неизвестно куда, и сквозь него смотрела неизвестно куда, хотя до этого сквозь него она могла увидеть только саму себя. Без малейших, хоть как-нибудь читаемых интонаций, отвечала на его дежурные вопросы, произносила свои дежурные замечания и сообщения, совсем не задумываясь над смыслом высказываемых фраз. Несколько раз он пытался ее растормошить, но ему это не удавалось, и только после посещения минувшей субботой мамы она слегка приободрилась и даже стала улыбаться своей, так похожей на мамину, улыбкой. Может быть, на нее благоприятно подействовало общение с Борисом Алексеевичем, чей бархатный голосина чаровал ее уши так, что она и не пыталась этого скрывать. А может мамина особенная ласковость, которой она обхаживала ее весь вечер.

Елена Андреевна, конечно, сразу почувствовала что-то неладное, несколько раз с немым вопросом обращала взор на Виктора, а потом на кухне, где они оказались с ним наедине, прямо об этом спросила, а когда он так и не придумал подходящего ответа, еще более взволнованно сообщила, что Ирка попросила у нее… одну из ее этих… игрушек, имитаторов, от чего у Виктора глаза чуть не выкатились на стол, но он все же пообещал, что не проболтается жене и не станет донимать ее вопросами. И чтобы Елена Андреевна не тревожилась, мягко обнял ее свободной рукой, мол, все будет нормально, а она сразу прислонилась к нему, отведя в сторону свою руку, чтобы та не мешала касаться грудью его груди.

Полвоскресенья они с женой провели на пляже, подставляя себя солнцу и разглядывая - то как бы украдкой друг от друга, то совместным развеселенным взглядом - безумно привлекательных, почти совершенно голых молоденьких девчат, крепких телом и загорелых до самолюбования парней, пузатеньких тетушек и дядюшек, резвящихся на мокром песке голеньких малышей… И с какой-то странно опьяняющей гордостью он улавливал вожделенные взгляды парней и мужиков, направленные на его Иринку, облаченную в великолепно откровенный суперкупальник, приобретенный неделю назад по настоянию Светланки…

О такой осанке можно только мечтать - читал он в девчачьих взглядах, провожающих ее до самой воды…

Вот и мечтайте.

– Ты вернул ей трусики?
– спросила она его в тот вечер как бы между прочим, и на самом деле между прочим, поскольку говорили они совсем о других материях.

– Какие трусики?

– Я ложила тебе в дипломат.

– Не было там никаких трусиков.

Она подняла брови, открыла его кейс и изъяла из бокового кармана приятно шелестящий прозрачный пакетик.

– Верни. И пригласи ее к нам. В брюках. Скажи, что я мечтаю о таких же и хочу примерить.

Он не посчитал необходимым что-нибудь ответить.

А когда она ушла в ванную, почти без удивления отметил, что нижний ящик комода, куда она складывала все свои интимные вещи, закрыт на ключ.

Раньше она никогда его так не закрывала. В их семье не было прецедентов шастанья в не своих личных вещах.

Виктор тщательно вычистил кисточкой шлифкамеру, предварительно прикрыв колпачком объектив, - он чуть ли не фанатично следил за чистотой изобретенного и собранного им самим уникального аппарата. Уложил в кейс коробочку со световодом, бросил взгляд на боковой карман и ухмыльнулся про себя, - легкая на невольный помин Катька как раз направлялась в его сторону со своей коробкой.

Дождавшись момента, когда она, примостив ее на верхний ярус стеллажа, слезла со скамейки, он сказал:

– Кать, возьми - это тебе.

И положил на край стола сверкающий блестками оконного света пакетик.

Она, безусловно, сразу разобралась, что находится в пакетике, и не дотронулась до него, видимо ожидая какого-то подвоха.

– Ты это серьезно?

– Конечно. Я твои тебе, наверное, тогда слегка подпортил…

– Издеваешься?

– Да нет, что ты. Возьми. Совсем я не издеваюсь.

– И что потом?

– Ничего. Просто возьми и все. Это вроде как подарок…

Ее глаза смеялись, и ему стало страшно неловко. Черт его дернул на это мероприятие… Сейчас засмеет.

Но она не засмеяла. Взяла со стола пакетик и как бы с пренебрежительным любопытством вынула из него содержимое. Вместе с бумажным ярлычком, на котором английским, немецким и французским отпечатаны полагающиеся советы.

– Надо же. Точно такие же. Ты специалист по женскому белью?

– Это не я. Я в этом не разбираюсь. Это Ирка. Жена.

Она расширила от удивления глаза и недоуменно повела головой:

– Жена? При чем здесь жена?

Но в глазах у нее он прочитал и еще что-то, совершенно ему непонятное - какое-то столпотворение мыслей, разнополярных чувств, опасений и предположений. Столпотворение, постепенно оформившееся в достаточно ясную для него конечную мысль: стибрил, мол, паскуда шлифованная эженины трусы и теперь, мол, мне подсовываешь…

И бросила обжигающий руки подарок на стол, даже не заправив его в упаковку.

– Да ты что, Кать?!
– испугался он.
– Она сама именно для тебя их выбирала. Я то в этом ничего не смыслю.

Своих следующих слов она не знала. Смотрела на него, как на полоумного, шевеля краешками зрачков, словно кошка, изготовившаяся к прыжку.

– Она видела на вокзале.

– При чем здесь вокзал?

– Трусики твои видела сквозь брюки.

– Ну и что, что видела? Все видят. Ты что, все ей… рассказал?

– А что тут такого?

Она села, - нет, почти провалилась на скамейку.

– Издеваешься, да?
– не то жалобно, не то зло, не то с какой-то непонятной тайной надеждой спросила она.

– Да нет, что ты. И в мыслях не было.

– Придурок, что ли?

– Почему придурок? Просто ей тоже понравились твои брюки. Понимаешь? Она тоже такие хочет. Хочет примерить сначала. Боится, что будет как-то не так выглядеть. Может, зайдешь к нам? Прямо сейчас. Или завтра. Увидишь, что у меня и в мыслях нет издеваться. Ты слишком нравишься мне, чтобы я себе такое позволил.

– И для этого нужно дарить трусы?

Она не верила теперь ни одному его слову. Встала со скамейки и пошла прочь, к своему рабочему месту, мимо опустевших столов уже успевших смыться по домам сотрудников лаборатории.

Он намерился было смять и выбросить в кейс злополучные трусы, как вдруг она повернулась и быстро устремилась на возвращение.

Сейчас врежет. Ей-Богу врежет. Ну и пусть. Давно пора. И он даже подставил ей левую щеку, чтобы потом подставить правую.

Но она не врезала. Опять не врезала. Схватила со стола подарок, сверкая не то злым, не то озорным вызовом в глазах и высказалась: