Чтение онлайн

– Хорошо. Я приду. Завтра. Брюки одену на завтра и приду. В этих самых… подарочных. Ну что?

– Конечно. Спасибо. Извини, что я так… наговорил.

– Я из-за этих трусов только что чуть сквозь землю не провалился, - зло сказал он Ирине по возвращении домой. И рассказал все, как было, не утаивая ни единой мелочи. Но Ирка от его рассказа так расхохоталась, что вскоре и он успокоился. И смог нормально поесть.

– Господи, какой же ты у меня… неумеха, - то и дело продолжала посмеиваться над ним жена, и ему показалось, что она, наконец, полностью отошла от мучивших ее призраков.

На следующий день Решетилова и в самом деле пришла на работу в брюках, но коробка так и не понадобилась ей, и она за целый день так и не подошла к его столу ближе, чем на пять метров, и ни разу не прицелилась в него своим огнестрельным взглядом. И только в самом конце рабочего дня подошла и равнодушно, без лишних запятых осведомилась:

– Так ну что? Идем?

– Да. Я тоже уже.

– Тоже уже?

– В смысле закончил.

– Ну тогда пошли.

Их контора располагалась совсем недалеко от его дома, и он всегда ходил пешком, даже когда очень спешил, поскольку никакого удобного транспорта все равно не было.

– Мне называть тебя при ней на "вы" или как?

– Лучше на "ты", как и называешь. Она вообще не любит притворства.

– Хорошо. А ты не врешь, что она сейчас дома?

– Не вру.

Она шла независимой от него походкой, той самой, на которую обычно оглядывается большинство встречных прохожих мужской национальности. Изящную сумочку, накинутую тонким ремешком на плечо, она так же изящно придерживала рукой, а тонкие и длинные пальцы с коротко остриженными ногтями каким-то странным образом создавали впечатление почти детской невинности.

Только у самого дома ее походка вдруг изменилась, стала неуверенной, будто она забоялась споткнуться. А потом она и вовсе остановилась.

– Знаешь что. Я не пойду.

– Почему? Мы же уже совсем пришли. Вот мой дом.

– Не пойду. В другой раз.

Он стоял в полной растерянности, не зная, какие слова он теперь должен говорить.

– Ну хорошо. Я приду отдельно, - вдруг как бы согласилась она.
– Через пятнадцать минут. Какой этаж?

– Шестой. Вон в том подъезде. Квартира семьдесят один.

– Ну иди.

А сама направилась на другую сторону улицы. Вернувшейся к ней роскошной походкой неотразимой девственницы.

Он понял, что сегодня ее уже не увидит. Ну и ладно. Вот только Ирка снова поднимет на смех.

Ирка на смех не подняла. Только спросила ехидно:

– Мне пойти привести ее самой?

– Как хочешь.

– Ну что ж, пойду.

– Куда?

– Она в кафе напротив.

Конечно. Она все видела из окна. И увидела небось больше, чем он с тротуара.

– Не надо. Она сказала, что сейчас придет. Может ей просто неудобно со мной.

– Есть будешь? Или, может, выпьем?

– Пожалуй, что выпьем.

– Я накрою. А ты пока проследи, когда она совсем уйдет. А то еще и вправду нагрянет.

Но он не стал этого делать. Еще чего.

А Ирка как бы стала себя успокаивать:

– Съездим в субботу в магазин, что на улице Гагарина. Я там вроде как такие видела. Там есть примерочная. Правда, обойдется гривен на тридцать дороже.

– Это мелочи. А можно и не покупать там. Только примериться, а купить потом на рынке.

– На рынке и примерю. Разденусь до трусов прямо в проходе и стану мерить, пока подходящие не выберу. И мужики советами помогут.

Они не успели досмеяться, как зазвонил звонок.

– Иди, открой. Это она. Только не пугай ее, ради Бога. Нет. Я сама пойду.

А он и не собирался вставать. Пусть сама и открывает.

– Катя? Здравствуйте. Заходите. Проходите, проходите, я не укушу. Вить! Катя пришла, проводи ее в комнату.

Пришлось подниматься и встречать гостью, - Ирка оставила ее ему на попечение, прошмыгнув на кухню.

– Пошли, не стесняйся, - взял он ее за руку и повел в большую комнату. Вместе с ее сумочкой. Только босоножки успела сбросить.
– Давай, располагайся.

– Штаны снимать?
– спросила она, и он вдруг понял, что она только что дербалызнула. То ли для храбрости, то ли для наглости. И запах в ее словах сразу ощутил. Запах коньяка он испокон своего века чувствовал, как кот валерьянку. Иринка, кстати, тоже.

– Потом. Куда спешить?

– У нас все из холодильника. Такая жара… - заговорила вошедшая с гостевым подносом Ирина. И сразу почувствовала, что нужно что-нибудь говорить, говорить…

– Детей отправили, в доме как пусто стало. Это наша комната, те две поменьше - Светланкина и Сережкина. Гостей мы всегда здесь принимаем. Так приятно, что Вы согласились зайти. Можно, мы на "ты" будем? На Витьку не обращайте внимания, он при гостях как сам в гостях. Иди, принеси остальное.

Он сразу вышел, предоставляя жене свободу слова. Но задерживаться на кухне не стал, - в Катькином взгляде сквозила плохо скрываемая агрессивность - совершенно ей не свойственная - и он понятия не имел, во что это может вылиться.

Когда он вернулся со вторым подносом, Ирина все еще упражнялась монологом, а гостья молча слушала ее. Потом вдруг выпалила:

– Ирина, это Вы надоумили его дарить мне трусы?

– Да, я, - опешила та.

– А Вы не боитесь таким образом его потерять?

– Нет. Не боюсь. Он не из тех, кого можно потерять.

– Разве он не сказал Вам, что я к нему неравнодушна?

– А ты неравнодушна?

– Да.

– А он?

– А это Вы у него спросите.

– Зачем? Мы сами все друг другу говорим. Без спрашиваний. Я знаю, что ты ему очень нравишься. С ним это впервые за все годы нашей совместной жизни. Что в этом плохого? Да и не удивляюсь я этому, глядя на тебя.

– Но почему именно трусы?

– Не знаю… Сама не знаю… Скажи что-нибудь, - повернулась она к мужу.
– Что ты молчишь?

– Снимайте штаны. Меряйтесь. Или пошли отсюда.

Последние слова он направил в Катькину сторону, и та от неожиданности втянула голову в плечи.

– Не груби ей!
– отрезала Ирина.
– Сам иди!

И он вышел. Ушел на кухню, достал из холодильника запасную бутылку, открыл и глотнул прямо из горла. Свирепая жидкость обожгла пищевод, и ему сразу полегчало. Он сел и стал ждать, когда его гостья вылетит из комнаты. Или без лишнего шума выйдет в сопровождении хозяйки и потопает к выходу. Что-нибудь такое.