Чтение онлайн

– Просто минерал. А смотрится так потому, что состоит из множества склеенных кристаллов. Точнее - не склеенных, а очень точно притертых друг к другу.

– Притертых? А за что же они держатся?

– Друг за друга.

– Это как вы с мамой?

Он улыбнулся:

– Что-то в этом роде. Вечный прибой называется. Не вообще - это только я так называю. Когда над диссертацией работал, пришло в голову и так во мне и закрепилось. Теперь уже другого названия и не представляю.

– От них и правда чем-то морским веет… А кто этот человек, который тебе их заказал?

– Я его не знаю. И не видел никогда. А кристаллы и в самом деле приносил посыльной. Парень один. В тот день, когда ты их увидела, мне на работу позвонила незнакомая девушка… и сказала, что этого парня убили, и что он больше не придет. Наверное, от этой девушки тот гад и узнал обо мне.

– А про гостиницу ты придумал?

– Да. Я надеялся, что он отвяжет меня, и тогда…

– Ты бы с ним не справился.

– Может быть. Но ничего другого я так и не придумал. Я тогда совсем с ума сошел.

Она от этих слов прильнула к нему, положила голову на плечо, прошептала:

– Я знаю. Мне так страшно тогда стало, что из-за меня тебе такое приходится выносить…

– Тебе еще худшее пришлось вынести… из-за меня.

– Не знаю. Мне только поначалу было очень страшно. А потом просто противно, и все. На рвоту тянуло. Но я об этом не думала. Я все время только о тебе и думала…

Они постелились и легли рядышком.

Только о нем и думала… А он…

Нельзя молчать. Нужно о чем-нибудь говорить. Лапшу для Ирки сочинять. Нет, это чуть позже. Сейчас о чем-нибудь совсем другом. О чем-нибудь постороннем.

Пап, а… ну, в общем… ты догадываешься о чем я хочу спросить?

– Н-нет.

– А можно, я спрошу?

– Да.

– А в рот… это, вообще, нормально? Ну, не в этом случае, а вообще, при нормальных отношениях?

Он молчал, не зная, что ей ответить.

– Понимаешь, - продолжила она, - это очень многие делают. Девчонки так прямо хвастаются, кто как умеет "брать". Говорят, что полезно очень. Для организма и вообще. И вроде приятно, почти как туда. Ну, - так они говорят. А мне, наоборот, так противно, жутко противно, рвать тогда хотелось, наверное и вырвала бы, если бы не его клизма, совсем внутри пусто стало. Или это от таблетки - у меня после нее живот совсем замер. Это омерзение во мне почти заглушило собою и страх, и боль.

Она сделала паузу, но, не услышав от него никакой реакции, продолжила дальше:

– И Танечка у Толика берет. И ей очень приятно.

– Откуда ты знаешь?

– Нечаянно увидела. Еще в лагере. Они этого не заметили - я сразу очень тихо смылась. Пап, а мама… берет?

– Мама целует. И я ее тоже туда целую.

Ну не может же он ей так и сказать, что они делают на самом деле!

– И никогда не брала?

– Светка!
– повернулся он на нее боком и уставился в глаза.
– Ну как я могу тебе об этом говорить!?

– Значит, брала.

– Мы же любим друг друга.

– А тебе это тоже приятно?

– Я не буду тебе отвечать. Давай о чем-нибудь другом.

– Значит, приятно. Видишь, - значит, нормально. А мне, наоборот, противно. Омерзительно.

– Как ты можешь сравнивать?!

– Я не сравниваю, папа, - совсем тихо и жалобно прошептала она, - я совсем о другом… разве ты не понимаешь?

Он сразу раскис от ее слов. Что он несет?! Боже, когда он научится разговаривать со своею дочерью…

– Это пройдет, доченька. Пройдет. Как только полюбишь - все пройдет. Вот увидишь. А этого мерзавца больше нет. Не существует.

– Пап. А ты сможешь сейчас… поцеловать меня… там. Как тогда.

– Конечно, доченька. Конечно…

– А тебе… теперь… не будет противно?
– опасливо засомневалась она.

– Нет.

– Хорошо, тогда целуй. Один раз. Только сильно. Сильно в себя. Чтобы мне стало больно.

Задрала ночнушку и развела ноги…

– Ну?
– тревожно вглядываясь в его глаза, вопросительно прошептала она сразу, как только он вернулся к ней лицом к лицу, - тревожно, испытывающе, со страхом ожидая, что он скажет.

– Что - ну?
– как можно мягче переспросил он.

– Противно?

– Нет, доченька. Совсем наоборот. Ты мне не можешь быть противна. Никак.

– А ты… не почувствовал там… его?

– Его там нет.

Он соврал. Но так уверенно, что даже сам в это поверил.

– Теперь уже нет, или вообще?

– Теперь уже и вообще.

Она откинула голову на подушку и задумчиво уставилась в потолок.

– А она изменилась?

– Конечно. Голенькая, совсем как у ребеночка. И очень мягенькая, - там, внутри.

– И ничего там от него не осталось?

– Абсолютно ничего.

– Я знаю. Я сразу почувствовала. Это я просто спросила, чтобы и ты так сказал. А еще десять минут назад он там был. Там, прямо внутри, мерзкий и гадкий.

Она снова к нему повернулась:

– Он не вернется?

– Если вернется - выгоним, - улыбнулся он.

Она тоже улыбнулась и снова откинулась на подушку. Потом протянула руку к промежности, попробовала в разных местах губки и вдруг завела в отверстие пальчик. И тут же вывела.

– Так просто. Все так просто. Он на самом деле исчез. Это потому, что ты - папа?

– Может быть.

– А если бы кто-нибудь другой, а не ты, - получилось бы? Я имею в виду - тоже хороший. Ну, Толик, например. Как ты думаешь?

– Не знаю. А он хороший?

– Наверное. Мне так кажется. Ты снова будешь меня хотеть?

– Доченька, это совсем не так называется. У меня нет к тебе такого вожделения, какое бывает к женщине, с которой хочешь соединиться в сексе. У нас с тобой, по-моему, вообще не секс, а что-то другое. И я, если и хочу, то хочу именно этого чего-то другого. С мамой совсем не так. Вот ее я хочу. А тебя… даже не знаю, как это словами выразить.

– А для меня это секс. Самый настоящий. И я хочу тебя точно так, как тебя хочет мама.

– Нет, не так. По-другому.

– Откуда ты знаешь?

– Оттуда, - кивнул он глазами к ее ногам, - она сама сказала. Когда они там разговаривали.

– Ему?
– кивнула она заискрившимися улыбкой глазами к его ногам.

– И ему, и мне вообще.

Она снова откинулась на подушку и задумалась.

Совсем не о том они говорят. Не об этом нужно. Ну почему он не знает, о чем нужно говорить? Совсем потерялся…