Чтение онлайн

Но она, навалившись грудью на отцовские колени, позволила только помочь с пряжкой и потом сама стянула вниз брюки вместе с плавками.

И ухватилась губами за его совершенно мягкий и безобразно короткий отросток. Сразу втянула в рот почти целиком, освобождая корень от волос дрожащими пальцами и почти упираясь губами в лобок. Он с ужасом смотрел вниз - на ее губы и на слезы, все еще льющиеся из глаз, - и никак не мог понять, что ему теперь дальше делать. А она продолжала, - то со всего духу втягивать его в себя, то сдавливать губами, то раскачивать со стороны в сторону, будто проверяя на практике теоретические сведения, почерпнутые от всеопытных одноклассниц.

Словно парализованный, совершенно растерянный и обескураженный, он сидел и смотрел на нее расширенными глазами. Что же ему делать? Как себя вести?

– Ну, успокойся, моя хорошая. Прошу тебя, - стал он гладить ее голову, но так бережно, чтобы она, не дай Бог, не подумала, что он хочет ее оттолкнуть.
– У меня сердце разрывается от твоих слез.

– Тогда почему он на меня не встает?!
– подняла она к нему плачущие глаза.
– Почему какой-то совсем чужой девчонке можно, а мне нельзя? Почему даже у того мертвого гада встал, а у тебя нет? Почему ты ночью меня не трахнул, чтобы совсем освободить от него?!

От этих неожиданных ее слов в нем что-то внутри аж передернулось. И мягкий отросток вдруг сам собою подскочил, хлопнув ее по подбородку и в три секунды превратившись в чурбан, торчащий из влажной от ее слез волосяной травы.

Она ухватилась за него руками и внезапно, снова не сумев сдержаться, сквозь льющиеся слезы прыснула смехом, - даже соплинка из носа выскочила. Виновато, совсем по-ребеночьи обтерев рукою нос и его засопливенную головку, подняла теперь уже смеющиеся глаза и радостно сообщила:

– Встал.

Он протянул руки, подхватил ее подмышки, притянул к себе и стал целовать все лицо, осушая его от слез и сопливых потеков. Потом усадил на колени и обнял - за плечи и под попку, чуть раскачивая, будто собирался спеть ей колыбельную…

Он проник в нее и она стала его дочерью, - вдруг вспомнились ему его ночные грезы.

Она взяла его в себя и он стал ее отцом…

– Прости, папочка, - вдруг услышал он ее тихий шепот.
– Глупая я. Совсем глупая. А твоя Катя очень хорошая. И совсем не чужая. Н а ш а.

– Она на следующей неделе выходит замуж.

– Да?
– удивилась дочь.
– Жаль.

– Он хороший парень.

– Ты его знаешь?

– Да.

– И что дальше?

– Ничего.

– Но она ведь твоя женщина.

– Моя женщина - твоя мама. Одна единственная. Навсегда.

– А я?

– А ты моя дочь. Навсегда.

– И женщина. Дочь и женщина. Понял? У тебя на меня встает.

Он промолчал.

– Ты с ней… до того, как мама… или после?

– После.

– Это ты маме так отомстил?

– Нет. Она мне разрешила. Я сделал это при ней.

– Как это? Прямо так, при ней? Она была рядом?!

– Да.

– Здесь, дома?

– Дома.

Он как бы тяжело вздохнул.

– Ни-че-го себе… - недоуменно пробормотала она и надолго задумалась.

Все равно все сама узнает, - пытался успокоить себя Виктор за излишнюю болтливость.
– Ничего не поделаешь, - она ведь научилась их слышать. Они уже ничего не смогут от нее скрывать…

Ну и пусть… Это не самое страшное. Да он что угодно сейчас ей готов рассказывать - что бы ни спросила. И что угодно делать - что бы ни попросила. Главное - помочь ей забыть… Любыми способами отвлекать. Все время отвлекать, не давать оставаться наедине со своими мыслями. Даже видавшие виды взрослые женщины тяжело переносят изнасилование. Что-то там с ними такое в душе происходит. Надлом какой-то. Где-то он читал об этом. Что же говорить о подростке? А ведь она не только изнасилование перенесла… Убить человека - пусть и подонка - это не муху прихлопнуть. Такого просто так из головы не выбросишь. Говорят, что и на самом деле с ума сходят…

Господи, только бы не это. Хватит с нее одной беды.

Он был глубоко убежден, что сейчас нет ничего страшнее утраты той близости, которая между ними установилась в течение последнего времени. Наоборот, он должен предпринимать любые шаги к еще более тесному сближению - самому любому, какое только может существовать между людьми. И ни в коем случае не допускать притворства и легкораскрываемой лжи - иначе потерять доверие можно в один момент. И тогда она останется наедине с одной собою…

Он со всей силы пытался понять, какое именно впечатление произвело на нее только что высказанное им признание по поводу Катьки. Не сомневался, что правильно сделал, не став юлить и сказав правду. Она должна чувствовать его полную откровенность и полную открытость ее душе.

– Хочешь, я немножко вылюблю тебя сейчас?
– прошептал он ей в ушко.
– Или даже не немножко. Но очень осторожно. Хочешь, да?

– Папка!..
– с делано разочарованной, но явно очень довольной его словами улыбкой, как бы укоризненно произнеста она.
– Противный. Ты меня жалеешь… Не смей так больше… Конечно хочу. Но не дам. Ты что, заразиться чем-нибудь хочешь? Завтра - может быть. Когда узнаем, что скажет Ильинична. Вот тогда и вылюбишь. Отдамся тебе, как… сама не знаю, как.

– У нас есть презервативы.

– Что с тобой? Ты что, совсем не понимаешь? Какое отношение к нам имеют презервативы?!

– Ну, все, все. Не критикуй. Давай просто ляжем рядышком.

Она по-детски недовольно выпятила губки:

– А так? Ты устал, да?

– Нет. Совсем не устал.

Довольная ответом, она потянулась к его уху и шепотом попросила:

– Слышь, пап, спой мне ту. Ну - ту самую. Что ты в самом детстве пел: "Света, Света, Света - не боится света…" Колыбельную. Сто куплетов.

– Все сто?

– Ага.

И он и в самом деле начал ей тихо петь. Сначала без слов - только гортанью и подъязычной костью, а потом и все куплеты, какие вспоминались… продолжая раскачивать ее при этом в такт мелодии - точно так, как делал это с нею малышкой… И она точно так же уткнулась носиком в его плечо и вскоре засопела…

Ирина пришла с работы чуть позже обычного. Удивилась новому глазку и дополнительному запору на двери. Он ждал расспросов, но она почти ничего по этому поводу не сказала. И вообще молчала. Такой усталой и безучастной ко всему он ее не мог вспомнить. Самое осмысленное, что он от нее услышал, было:

– Дома все нормально?

– Да. А у тебя?

– Устала почему-то сильно… Как выжатый лимон… Все соки свои вчера потеряла… с этими помидорами.

И виновато улыбнулась - так, будто перед ним на самом деле в чем-то виновата. И даже не удивилась тому, что Светланка спит. И сама тоже побрела к постели. И заснула почти мгновенно.

Он позвонил Елене Андреевне и сказал, что будет у нее через двадцать минут.

Сережка гулял во дворе со своим дружком Стасиком, а она ждала его дома.