Чтение онлайн

– А ты ей не скажешь?

Он промолчал, испытывающе глядя ей в глаза.

– Я видела, как Сережка ее обнял.

– Ну и что?

– Он положил щеку на сиску.

– Голую?

– Почти. У нее рубашка так случайно натянулась. До самого соска. Вот тогда он обнял и приложился.

– Это при тебе?

– При мне.

– И что?

– Она ему волосы стала гладить. Очень ласково. А потом еще и легонько прижала к себе. И улыбнулась странной улыбкой.

– Ну и что с того? Она же мама.

– Так она же застеснялась меня. Просто жутко застеснялась.

– А он?

– Он раньше так никогда не делал, понимаешь? Он же страшно стыдится показаться "маменькиным сыночком". Да ладно, не пузырись. Просто, я этого хочу. Не то, чтобы обязательно любились, как мы с тобой, а чтобы ближе стали. Как в ту самую минуту - я видела. Чтобы он мог с нею говорить о том же, о чем мы с тобой говорим. И вообще… его ведь тоже жизнь может так трусануть, так расквасить, что в одиночку ни ошметков мыслей, ни костей души не соберешь. Ты же видишь, какой свирепый оказывается мир. Если бы мы с тобой не были так близки, мы бы оба сейчас - после всего, что сегодня произошло - просто с ума сошли бы, рехнулись бы и все. Разве я не права?

Откуда она этих мыслей, откуда таких слов набралась? Ошметки мыслей… кости души… Она же еще совсем ребенок… Неужели сама придумала?

А она, не услышав от него ответа, снова вернулась в прежнее сидячее положение, и снова перескочила с одной мысли на другую:

– Знаешь, как я люблю беседовать с тобой. Даже больше, чем с Толиком. Хотя он тоже очень умный, начитанный, и вообще… Гегель, Шопенгауэр, Павич…

– Ты в него влюбилась?

– Ага.

– Я вас видел сегодня. Из магазина.

– А-а. Тогда понятно. Не волнуйся. Танечка знает, - она сама просит, чтобы он меня, как ее, за руку водил. Так передается между людьми какая-то особенная, хорошая энергия. Именно через ладони.

– Он тебя до подъезда довел?

– Нет. До арки.

– А как ты оказалась в машине?

– В арке и оказалась. Тот навстречу ехал, спросил какую-то улицу - вроде, как заблудился. Карту мне показал.

– И ты сама к нему села?

– Нет. Он так неожиданно и ловко меня втянул, что я и вскрикнуть не успела. И никого рядом не было.

Ее лицо погрустнело сразу, и он поспешил уйти от этой темы.

– А Толик в тебя не влюбился?

– Нет. Он в Танечку влюблен. Я для него - ребенок. Для нее тоже. И мне так нравится. Так что - не бойся, я им в разлад не стану. Он только один раз сказал, что я красивая, и то между прочим, как о произведении вашего с мамой искусства. А вот о маме - это да, несколько раз вспоминал. Знаешь, как он говорит? Что в ней течет царственная кровь. Не в том смысле, что она царская родственница, а в том, что внутренняя природа царственная. Хочется ей подчиняться. Потому, что кровь с особенными магнитными свойствами. Его сильно притягивает. Так и сказал. И ты ему тоже понравился. Глаза, - говорит, - очень глубокие.

– В тебе тоже мамина кровь. И не притягивает?

Она наклонилась к отцу и шепнула на ухо как бы по секрету:

– Притягивает. И Танечку тоже. Я чувствую. Просто я для них - маленькая девочка, и поэтому они еще не понимают моего притяжения.

И, отклонившись, уже не шепотом добавила:

– Но это у них не влюбленность. Это что-то другое.

– А что такое влюбленность?

– Ну, это когда очень хочется касаний.

И добавила к этому лукавую улыбку со словами:

– Влюбленность - это еще не любовь. Это так - стремление к касанию поверхностей. Взгляды, кстати, тоже имеют свою поверхность. Так что и они подразумеваются.

Стремление к касанию поверхностей… Ишь ты. Как неожиданно точно.

– Это Толик так говорит?

– Нет. Это я сама придумала.

И вдруг лицо ее стало очень серьезным, даже брови насупились.

– Что?
– с улыбкой спросил отец.

– Я не знаю, говорить тебе, или не говорить.

– Говорить, конечно.

– Он мне понравился. Там в арке. Такие бицепсы. Весь из мускулов. Супермен. Тоже захотелось коснуться, почувствовать, какой он твердый. И вот, чем все это закончилось. Странно, да?

Отец опустил голову, не зная, что ответить. Не хотелось возвращаться ко всему этому, будоражить ее вспоминаниями. И уж тем более сейчас в чем-то поучать или осуждать.

– Только не подумай, что я обманула в том, что он меня ударил и затащил. Так и было.

– Куда ударил?

– В живот. Вверху, вот здесь, под дыхалку. У меня сразу дыхание перехватило и я согнулась чуть ли не внутрь машины, как раз на переднее пассажирское сидение, где он карту разложил. А он с водительского дотянулся. За две секунды, гад, все сделал. Уверенно, заученными движениями - наверняка не меня первую так заграбастал. Я и отдышаться не успела, как оказалась запакованной…

Она замолчала и он уже хотел было перевести разговор на другую тему, но она тут же перебила:

– Знаешь, когда я поняла, что он мертвец? Когда он мне в рот вставил. Для "знакомства", скотина. Но не потому, что вставил, - потому, что при тебе, он ведь все делал именно так, чтобы тебя унизить. А я тогда уже знала, что убью. Я же видела, как он пистолет в ящик прятал - ты тогда еще без сознания был. И была уверена, что обязательно наступит момент, когда я смогу им воспользоваться. Если бы не твое присутствие, я бы, наверное, не смогла, - я его не из-за себя убила, а из-за тебя, он же меня просто использовал, чтобы тебя мучить, для него во всем этом видеть твои муки было самым главным.

Чуть помолчала и продолжила:

– Я, конечно, сдрейфила сильно, и все время жутко боялась - и за тебя, и за себя, и за маму с Сережкой. И вела себя неправильно, расплакалась, раскисла. Хотя на самом-то деле мне для себя было просто противно, только и всего. А после клизмы - если честно - даже и не противно. Я бы могла перетерпеть, другие же терпят. И не такое. И знала, что за себя я ему отомщу иначе. Как и отомстила. Хоть он и супермен, и весь из мускулов. Ты видел, какой набалдашник я ему устроила?

Потом вдруг резко переменила настроение:

– Слышишь, а что это за запах был? Мне кажется, что он и сейчас еще есть. Такой знакомый, но вспомнить никак не могу.

– Не знаю. Церковное что-то. Вроде, как ладан.

– Точно. Мне раньше нравился. А тебе?

Он безразлично пожал плечами.

– А мне и сейчас почему-то нравится, - продолжила она.
– Как-то совсем не ассоциируется с этим придурком. Он действительно еще не прошел, или мне это кажется?

Отец повел носом, принюхиваясь.