Чтение онлайн

– Пойдём, маленькая моя, - повторил он. До стоянки несколько минут - по той же улице, потом налево... Бросил взгляд на место взрыва, перегороженное полицейскими машинами, на всё ещё толпящееся множество людей... Слава Богу, кажется, удастся уйти, убежать отсюда, чтобы никто не привязывался, не расспрашивал, не совался с приторно-восторженными рукопожатиями... Но из толпы выскочил тот же человек с "айфоном". "Вы позволите?.. Я корреспондент местной газеты... коротенькое интервью... пару слов..." Протянул карточку. "Нет, - сказал Винсен, - отпустите нас, мы не можем... Нет, - почти крикнул, отмахнувшись от не желавшего отстать репортёра, - оставьте нас в покое, мы спешим..." Быстро, углубившись в проулок, ушёл и увёл Жюстин - и вспомнил, что подобным образом уходил он перелеском от зазывавшего "на кофе" - на смерть, - Бланшара в то судьбоносное воскресенье, когда - Божьей ли волей, вражьим ли сглазом, - привелось ему увидеть тот "сейфик", переносимый в тайник на островке...

Дочка молчала, изо всех сил схватившись за его руку... Она боялась даже на мгновение разомкнуть пальцы, ей нужно, очень нужно было это касание, чтобы не разувериться в том, что папа - вот он, живой, рядом!.. Затем они вышли на освещённое пространство - перед ними была та платная стоянка... и вот кондитерская - три столика снаружи, и так уютно, так сдобно белеют и золотятся ванильно-кремовые, вафельно-шоколадные, творожно-ягодные лакомства... И дверь дружелюбно распахнута, и такая симпатичная тётушка-бабушка за прилавком... да, всё так уютно и сдобно, будто не произошла только что в пяти минутах ходьбы отсюда трагедия, не погибла эта безвестная женщина в машине и не кричала от боли и ужаса её малышка... и... Господи, будет ли она жить... и что мы ещё можем сделать, чтобы её спасти?..

– Дайте мне, пожалуйста, кофе... эспрессо... нет, знаете что... лучше с молоком, - сказал Винсен.
– Жюстин, выбери пирожных, ладно?..
– Да, пусть выбирает, пусть займёт себя этим, как же хорошо ей сейчас будет хоть чуточку окунуться в этот мир булочек, корзиночек, колечек...

Она набрала пакет восхитительной выпечки, но не стала сейчас кушать, а просто уселась напротив папы - девочка-подросток в джинсах с заплатками и "ярлычком", в светло-фиолетовой блузке, с худеньким и - отцу показалось на миг, - "молитвенно-вопрошающим" лицом. Да, она и вправду взяла и прижала к себе упаковку пирожных, точно плюшевую игрушку; но как же напряжены и печальны её глаза!..

"Что же с той малышкой будет?.." - подумала она в этот момент.

– Неужели пересадка почки понадобится?..
– подумав о том же самом - это не впервые у него с близкими получалось, - сказал Винсен...

– Но она будет жить, папа, скажи?..

– Я надеюсь...
– тихо и как-то безвольно сказал он, мысленно ища, что могло бы помочь ему укрепиться в этой надежде.
– Хороший признак, что она была тогда в сознании, что плакала...

– Мне страшно, папа, - опять сказала Жюстин, когда он отпил кофе и затянулся.
– Мне страшно за вас... с вами что-то делается... вы раньше никогда бы... папа, я боюсь за вас, за нас всех...

"Да, верно, мы раньше никогда бы не совершили такого, - подумал Винсен... Он представил себе - если бы подобное случилось месяца три назад...
– Нет, мы зажмурились бы от ужаса, мы метнулись бы оттуда испуганно - как большинство!.. И не чувствовали бы вины... Сейчас мы - иные, не те, что были раньше. Это надо осмыслить... но ей-то, ей-то что же я отвечу?"

– Но раньше мы не сталкивались ни с чем подобным... И люди рискуют жизнью, Жюстин. Там погибла женщина, погибал ребёнок... мы не могли иначе...

– Именно ВЫ не могли, - промолвила дочка, - никто больше не бросился туда...

"Никого больше не БРОСИЛО туда" - пронеслось в его мыслях...

– А ты, - у него даже голос задрожал, - ты сама... ещё хорошо, что я тебя оттолкнул и тот парень потом держал...

– Знаешь что, - глаза Жюстин заблестели, в них странно сочетались в эти секунды любовь и ожесточение, - ты ведь помнишь, в "Волшебнике страны Оз" домик унесло ураганом?.. Ты думаешь, родители Дороти не кинулись бы за ней туда, если бы успели? А она - за ними? Вас как будто ураганом уносило, папа!... Вас... тебя и маму... а мы с Пьером не можем без вас!..
– Винсен понял, от чего блестели её глаза - от слёз, которым она, правда, не давала воли, не давала потечь безудержно...

"Ураганом... Да, так ей кажется, она не знает, чего ожидать, она утратила ощущение надёжности мира... Она плачет и сжимает эти сласти, сласти из детства... Боже, она, когда мы сейчас шли, так держалась за меня... это она боялась, как бы нас тем самым ураганом не подхватило и не разметало в разные стороны... Но ураган был не сейчас, он был полтора месяца назад, вот тогда нас и унесло - наверное, уже навсегда, - от той жизни, что была раньше; и она чувствует это, и даже малыш Пьер, кажется, отчасти чувствует: мы не те, что были... Но о ТОМ я не могу ей рассказать... Она чувствует... но мы всё ещё в одном домике летели... а теперь, теперь она чуть не потеряла нас... ЧУТЬ НЕ... и всё это было у неё перед глазами, - и ничто больше не смягчает осознанную ею жестокую непредсказуемость бытия... И что же ей сказать?.."

Он в несколько затяжек прикончил сигарету, без перерыва прикурил другую... Ему вдруг стало ясно - что сказать, - и он заговорил твёрдо, почти спокойно:

– Жюстин, я понимаю, что тебе очень страшно. И нам - мне и маме, - тоже. Мы боимся потока обстоятельств, над которыми не властны. Боимся этого не меньше, чем ты.

"Именно так; ей страшно, так пусть хотя бы не чувствует себя одинокой в этом своём страхе..."

– Но сейчас было не то, доченька... Нас БРОСИЛО туда...

"Господи, а надо ли это говорить... надо ли приоткрывать ей врата осмысления?.. Надо!
– крикнуло что-то в его душе, - надо, потому что она хочет осмыслить... помоги ей, не прячься за её возраст!.."

– Нас бросило туда, - продолжал он, - и тебя за нами бросило... но ведь людей и в атаку, под пули и снаряды, "бросает" нечто... "нечто" внутри их самих... Мы часто не знаем, Жюстин, на что можем оказаться способны... мы далеко не до конца знаем себя... и не можем даже отдалённо представить себе, что за силы движут нами... и извне нас, и изнутри...

Винсену помогало сейчас то, что он и раньше много думал на эти темы. Особенно после ТОЙ ночи... Да, он и Луиза стали иными. Не то чтобы ему не случалось и прежде в иных случаях проявить решительность, но "бесстрашным" он никогда не был. И ещё полтора месяца назад, до ТОЙ ночи, мог ли он представить себе, что способен будет рискнуть жизнью?.. А Луиза... она ведь вообще никогда и за руль не садилась на автостраде, очень пугаясь многополосных трасс, где могут не дать перестроиться - и что тогда делать... И она - изрезанными руками извлекала, спасала его с этой девчушкой из машины, которая каждое мгновение могла взорваться... Здоровые мужчины были вокруг, но не они ринулись туда, а она...

– Я понимаю, папа, - сказала Жюстин более спокойно. Но видно было, что ей ещё надо уяснить себе - а вправду ли она понимает, и насколько...

"Мы чуть было не оставили её и Пьера круглыми сиротами... не думает ли она сейчас, что мы в этот момент забыли о них... предали их?.. Но нет, она не может думать это..." Он не умел объяснить это сам себе, но понимал и чувствовал: они с Луизой ни в коем случае не предали своих любимых детей. ТАК - не предают. Это иное...

Ему захотелось сделать и сказать что-то "обыденное"; он, привстав, метко, "удалым" движением запустил в урну, находившуюся метрах в пяти от них, пустым картонным стаканчиком из-под кофе. Улыбнулся слегка... "Вот так же в следующее воскресенье на лиге точно попадать - и поплывёт Тесье со своими свечками издали..."

Но Жюстин лишь краешком сознания уловила, что речь о том самом Поле Тесье, про которого папа часто рассказывал в прошлом сезоне - поскольку играл с ним несколько раз с переменным успехом, - и против которого ему предстоит, вероятно, сыграть и на ближайшем матче лиги, недели через полторы... Тесье, может быть, "поплывёт" - а мы куда плывём?... И опять ей вспомнился кораблик из её сна... А потом - сон, приходивший несколько раз, тот, в котором она была безмолвно-безвольным берегом под ударами неотвратимых волн... и пробуждение вчера утром, и то, что думалось ей о маме и папе... Мама похожа на нежную Герду из мультфильма ... но Герда могла пропасть, погибнуть, замёрзнуть... и она на подаренном ей олене по льду мчалась, и льдины под нею подламывались... И она - не могла иначе; но её не ураганом влекло... нет, это её "нельзя иначе" сидело в ней самой... Но она ведь искала Кая, которого любила... а незнакомого ребёнка - ринулась бы она спасать?..
– Жюстин чувствовала, что ей сейчас "не додумывается" нечто важное... и вдруг мысль взяла и "поймалась" сама... Герда трепещет перед Маленькой Разбойницей, не смеет ей ни на что возразить, только лепечет; но когда та водит по шее привязанного оленя остриём ножа, - эта же самая Герда бросается, заступаясь - "Нет!.. Не мучай его!.." Она не может не заступиться, ей и решать ничего не надо, это ею движет - безусловно и непреложно... А если бы Разбойница ударила её за это ножом, - что тогда? Тогда она не разыскала бы своего Кая, и он так и остался бы неоттаявшим... Значит, она предавала в то мгновение Кая, жертвовала его судьбой, отступалась от своего поиска?.. Нет! ТАК - не отступаются! Что бы там ни было, ТАК - не предают... И её осенило: Герда, которая НЕ бросилась бы заступиться за оленя, - такая Герда не отправилась бы за возлюбленным сквозь леса и вьюги. Это неразделимо...