Чтение онлайн

– -- Желаю и ещё желаю хорошенько отобедать, --- уже веселее сказал Александр, --- нам нужно заехать по дороге в какой-нибудь постоялый двор и крепко там закусить.

– -- А я в последние дни совсем забыл, что означает отобедать и закусить, --- ответил Рауль, --- совершенно не думаю о еде, почему-то ничего не хочется. Но, конечно, ты прав, надо что-то будет поесть.

Они двинулись было к выходу, но по гудящей по пчелиному толпе кавалеров вдруг пошла какая-то волна: от дальнего конца зала все, как от единого толчка, друг за дружкой, словно что-то передавая из рук в руки, начали расступаться, освобождая проход посередине зала: это слуги вежливо, но настойчиво-жёстко оттесняли плохо сопротивлявшуюся массу ближе к стенам, выстраивая крайних к проходу в ровную линию, обозначая её плотной шеренгой вооружённых алебардами стражников. И Рауль с Александром, вплотную притиснутые, как галька на морском берегу, к остальным, вынуждены были, отступив немного назад, остаться на месте, не имея никакой возможности уйти. Скоро прояснилось, для чего всё это делалось: двенадцать высоких дюжих слуг пронесли через весь зал огромное, роскошно отделанное драгоценными камнями и золотом герцогское кресло --- если Вергелез был бы королём, то его кресло считалось бы троном --- и установили его на специальное возвышение недалеко от главной стены, на который висели портреты прежних хозяев замка, предков нынешнего герцога. Тот не заставил томиться всех нудным и долгим ожиданием, а появился сразу, как только кресло заняло своё место. Вергелез ни на кого не глядя, слегка приподняв двойной подбородок, чуточку щурясь, как от яркого солнца, чинно, с достоинством неся своё грузное туловище, бодро и без особых усилий шагая, прошёл между двумя противоположными рядами притихших соискателей на руку его дочери и, легко скакнув по двум широким ступенькам, уселся в кресле, стараясь сохранять прямую позу. Все, кто находился в зале "вперили в него свои взоры", как язвительно шепнул на ухо Раулю Александр, "и теперь все мы готовы внемлить ему", добавил он, когда до невозможности протяжённое молчание стало походить на издевательство.

– -- Господа, --- наконец герцог соизволил открыть рот, говорил он хорошо поставленным, с глубокими низами голосом --- все мы превосходно знаем, для чего в этом зале собралось столько блистательных и уважаемых рыцарей. Тут, можно сказать весь цвет, самые лучшие и избранные, и каждый здесь достоин каждого. И выбрать самого наидостойнейшего будет фатально нелегко, и выбор (вы знаете непременное условие) за моей любимой дочерью. На кого она укажет, тот станет ей женихом, а потом и мужем, а мне --- зятем и наследником титула и всего прочего, что к этому прилагается, то есть, почти, можно сказать, сыном. Дочка у меня единственная и, значит, она мой самый дорогой ребёнок, и её слово как обязательный закон, как священный обет, как смертельная заповедь. И по-иному не бывать! Я всё сказал... Вы готовы?

– -- Да-а!
– -- Дружно зарокотал зал.

– -- Порядок таков, --- после трёхминутной паузы продолжил Вергелез, его серьёзное лицо с красноватыми щёками, дрожащими, словно клюквенное желе, при каждом слове герцога, являло собой выражение властности и нетерпимости к противному мнению.
– -- Для того, чтобы Аделаида смогла достаточно хорошо рассмотреть вас всех и правильно оценить способности каждого, его истинную силу и его умение показать себя настоящим мужчиной и выдающимся воином, нами устраивается рыцарский турнир, где выступить волен любой. Все поединки будут проводиться с открытыми лицами, без глухих шлемов, только обычные шишаки, защищающие верх головы. Таким образом, будущая невеста сможет разглядеть всех во всей их красе, то есть, увидеть, насколько каждый претендент хорош лицом, и каков он в рыцарском искусстве. И кто ей больше приглянется, того она отметит и укажет на него. А значит, он пойдёт с ней под венец. Так что завтра поутру будьте, как говорится, во всеоружии. И ещё, дочка моя наблюдать за всем происходящим будет скрытно, никто не узнает, где она сидит и откуда следит за поединками. Аделаида может видеть вас всех, её же --- никто, и только тогда, когда она сделает свой выбор, она имеет право появиться всем на глаза. И да останется счастливым её избранник!

Герцог смолк, и вдруг --- все сразу обратили внимание, слишком стремительно и заметно всё происходило --- его суровая личина на глазах начала перерождаться в образ добродушного весельчака: морщины на лбу сдвинулись плотнее, чем решётка глухого забрала, густые и мохнатые брови разлетелись в стороны, словно крылья лесного филина, а в теперь широко распахнутых глазах заиграло искреннее удивление вперемешку с шальным весельем. Все, как котята, дружно повернули голову туда, куда уставился хозяин замка.

По проходу, высокомерно задрав острый подбородок, выставив длинную и тонкую шею из большого кружевного воротника, одетый и причёсанный лучше принца гордо вышагивал, приближаясь к герцогу Лутон Пилитокс, а за ним семенил пожилой слуга, который что-то нёс на вытянутых руках, прикрытое чёрным, шёлковым покрывалом. Лутон, дойдя до герцогского кресла, встал и, резко взмахнув, будто задавая ритм, сказал:

– -- Ваша милость, господин герцог, вы знамениты тем, что ваше слово выше любого закона, ваше слова и есть закон, который нарушать не вправе даже вы сам.

– -- Да, всё так, --- прервал его Вергелез, --- но ты нашёл не слишком удачное время, чтобы напомнить нам об этом. Может, ты желаешь, как все эти высокородные господа участвовать в турнире? Так извини, твоё положение никак не соответствует их положению, да кто станет биться с таким младенцем, себя только позорить и своё оружие.

– -- Нет, я пришёл просить дозволения не биться, а просить руки Аделаиды, ибо вы дали слово и дали его при многочисленных свидетелях...

– -- Уж не Бриллиант ты соизволил принести?
– -- С хохотом перебил его герцог, --- ведь условие ты, надеюсь, помнишь?

– -- Прекрасно помню, --- радостно взвизгнув, сказал Лутон, --- а Бриллиант, пожалуйста, --- и он сорвал чёрное покрывало: на большом, тщательно отполированном серебряном блюде, на тёмно-нефритовой подставке, лежал, сверкая ярче полной луны в ясную ночь, Бриллиант Счастья.

Герцог Вергелез вскочил со своего места и тут же снова попытался сесть, но остановился на полпути, так и не коснувшись задом мягкой обивки кресла и замер в невозможно неудобной позе подглядывающего в замочную скважину: наклонившись сильно вперёд, прогнув спину, при этом далеко отклячив пухлый зад. Герцог, до крайности побагровев, много раз подряд беззвучно раскрыл рот, но ничего не мог долго произнести, наконец, после длительной борьбы с самим собой, он с каким-то гортанным ржанием издал несколько непонятных, отдалённо напоминавшие человеческую речь звуков, которые кое-как сложились в слова:

– -- Это он? Бриллиант? Правда?

– -- Да, ваша милость, --- гордо ответил Лутон, --- и он ваш.

– -- Я должно быть теперь самый счастливый человек на свете, --- пробормотал Вергелез, упав-таки, как набитый куль, в кресло.

– -- Нет, самый счастливый я, --- возразил ему смелый юноша, --- потому что Аделаида моя. Вы ведь исполните данное вами слово.

– -- Будь проклят тот день, когда дал это обещание, --- простонал герцог, --- бери её, девчонка твоя, --- добавил он, и как-то сразу обмяк всем своим грузным телом, оно словно бы в секунду избавилось от скелета и размягчилось, будто разогретая на полуденном солнце смола, и едва ли, как всем показалось, не растеклось по широкому креслу, прочно застряв между двух подлокотников.

– -- Да, комедия и драма в одной сцене, --- довольно громко, так, что слышали многие сказал Александр Лоэтинг, --- театр и балаган в едином исполнении, --- сказал он гораздо тише, так что слышал только Рауль, --- жаль, что нет художника, который мог бы стремительно зарисовать всю сценку, особенно фантастически мгновенно изменившееся выражение на физиономии нашего герцога. Да и глупенькое до последней стадии идиотизма личико новоявленного женишка... Кстати, Рауль, --- уже совсем шёпотом обратился он к другу, --- кто тот герой, что добыл алмаз счастья, никто же не поверит, что сей "бледный юноша" способен на такое?

Рауль в ответ лишь изобразил только одними губами виноватую улыбку и неопределённо пожал плечами.

XVI глава.

Рауль и Александр постарались как можно скорее покинуть замок Вергелез: всё то, что последовало за сценой с Бриллиантом, их не волновало, излишняя суета и "прочие повороты сюжета тупой мелодрамы", как сказал Александр, им были неинтересны и наводили тоску, от которой избавлением служили дорога и одиночество.

– -- Если ты зритель, находящийся в тесном сообществе таких же внимающих дешёвому представлению зрителей, --- сказал, словно размышляя вслух, Александр, --- то, каким бы ты ни считал себя умником, то всё равно, сколько бы не сопротивлялся внутренне, начнёшь непроизвольно глупеть, твои способности к осмыслению происходящего заметно притупятся, причём осознать это сможешь, лишь тогда, когда вырвешься из состояния "один из многих". Там где "многие", не место умному человеку, умный всегда одиночка.

– -- Видел бы ты нашего бедного умирающего возлюбленного буквально за час до своего бесподобного появления в замке, --- усмехнувшись, сказал Рауль, --- ничего прежде глупее и нелепее я не встречал. А он находился там, где никто, кроме него одного находиться не мог, его безнадёжное одиночество было полным. Почему-то, от этого обстоятельства он не сильно поумнел. Скорее, наоборот.

– -- Ты о Лутоне?
– -- Без интереса спросил Александр.

– -- Да, о нём, счастливом женихе герцогской дочки. Он вроде бы вот только что валялся в постели, умирая от невозможности соединиться со своей любовью, до крайности, казалось, обессилел, остатки едва теплившейся жизни неизвестно как держались в его тщедушном тельце. Он выглядел смирившимся, потерянным, брошенным, окончательно побеждённым обстоятельствами. И вдруг... совершенно здоровый и бодрый, чистый и свежий прискакал в замок: нате вам Бриллиант, а мне в жёны вашу единственную наследницу, господин герцог.