Чтение онлайн

ках и разругались, я сам видел, она как раз ко мне причалила и это ска-зала, а Славка домой попёрся - нога за ногу… Лови момент, Серёня!.. А… ой… ё…

Этот многозначительный, но невразумительный набор звуков сопровождающий выпалил, когда они поравнялись с колодцем. Ничего не понимающий Серёня проследил направление его взгляда…

…и увидел, как из-за сруба в торжественном жутком молчании поднимается, неимоверно вырастая, фигура в белом. Две длинных, ра-скинутых крестом руки словно бы струились в тихом воздухе, похожие на струи тумана. Лица у белого существа не было.

У Олега даже мороз пробежал по коже. Валентина вцепилась в его руку. В наступившей гробовой тишине было слышно, как Серёня ик-нул… и, не вскакивая на велик, но и не бросая его, словно руки приросли к рулю, бросился опрометью прочь. Цепь слетела и громыхала, как ты-сяча привязанных к хвосту собаки консервных банок. Он уже скрылся за поворотом тропки, когда до слуха зрителей донеслось истошное - кто знает, почему?
–

–  Пожа-а-а-ар!!!

Двое парней хохотали у сруба. В кустах на опушке школьного са-да тоже царило тихое, но полное веселье. На ходу сматывая просты-ню, шутники поспешно удалились, а Олег с Валентиной всё ещё продо-лжали хохотать, только уже в голос - успокаивались, но кто-нибудь повторял: "Пожар," - и хохот пузырьками газировки поднимался отку-да-то снизу и выплёскивался через нос бегемотьим фырканьем, что само по себе смешило ещё больше. Наконец девчонка смогла выгово-рить:

–  Пошли отсюда, а то сейчас прилупят дружки Серого, ещё нам

достанется…

Спотыкаясь и волоча велики, они двинулись в глубину сада… и тут-то Олег спросил сам себя:

–  А сколько времени?
– и посмотрел на часы.

Был первый час ночи.

Наверное, лицо Олега достаточно красноречиво говорило само за себя, потому что Валентина понимающе-сочувственно спросила:

–  Ты до скольких отпрашивался? Влетит?

–  Не то слово, - в ужасе ответил Олег, - меня, наверное, уже с мен-

тами… с милицией ищут. Ой, ё! Валь, я побегу! Ты там извинись перед ребятами, то, сё… Я побегу!

–  Подожди, - Валентина покопалась в седельной сумочке и протянула

новенький фонарик.
– Батарейки свежие… Луны-то нет. Это всё я ви-новата… - она вдруг засопела и отвернулась.
– Я про время помнила, просто хотела, чтобы… А ты завтра приедешь?

–  Ой, завтра - не знаю, - искренне ответил Олег.
– Но я приеду обя-

зательно, ты жди. Ну - я полетел!

–  Не заблудись! И приезжай!
– раздалось ему уже в спину. И потом

ещё - совсем тихо: - Извини…

Пока Олег мчался через поля - его мучило только одно: стыд пе-ред Князем. Старый лесник либо уже поиски организовал - узнал, что в Марфинке им и не пахло, обыскивает с собаками лесные закоулки, ов-раги и речку. Стыдно было так, что Олег про себя решил - если Князь решит его отлупить, то пусть лупит. Заслужил. Только бы не вздумал отослать домой или посадить под арест! Но когда Олег въехал в лес, то на смену стыду пришёл страх.

Олег был действительно смелым парнем. Он не боялся ни драк с ровесниками, ни всяких там маньяков и прочих, будучи уверен, что всегда сможет если не отмахаться, то убежать. Но сейчас было не с кем драться и не от кого убегать. Страх был и вокруг и в самом Оле-ге. Он бесшумно скользил у мальчишки за спиной, и волоски на коже вставали дыбом, тянуло оглянуться и в то же время приходило пони-мание - нельзя. Можно только жать на педали, втиснув голову в плечи и надеяться, что ДРЕВНЕМУ УЖАСУ нет дела до человеческого суще-ства, едущего через ЕГО, УЖАСА, ночной лес.

Эпизод с привидением уже не казался смешным. В голову полезли кадры ужастиков и прочитанных книг, и страх разросся и приобрёл ве-щественность. Он похрустывал в кустах и мелькал неподалёку пара-ми красных точек. Олег даже не думал, что может не найти дуб. Какой дуб, доедет ли он до него вообще?! Повернуть? Но тогда - Олег был уверен - его не выпустят из леса. Тут же и набросятся. Кто? Он не хотел думать про это, но откуда-то из глубин даже не сознания, а на-следственной памяти лезли образы, которыми, должно быть, пу-гали друг друга первобытные люди. Но у них, у первобытных, были ко-пья, топоры. Огонь. Их было много. А он один - и даже фонарик боится

включить. Ну - ещё есть нож под штаниной.

Наконец и ехать стало нельзя. Олег вроде бы держал правиль-ный курс и, соскочив с велосипеда, повёл его рядом.

Совсем близко с тяжёлым топотом пронеслись несколько теней - так неожиданно, что от ужаса Олег не смог даже вскрикнуть и почув-ствовал, что ещё немного - и пришлось бы идти дальше в мокрых штанах. Без шуток, на самом деле. Но даже появившийся на секунду стыд был задавлен страхом.

–  Пожалуйста, - вдруг сказал Олег, останавливаясь.
– Ну пожалуйс-

та, отпусти меня. Я не хочу ничего плохого. Я не делал тут ничего плохого! Мне нравится здесь, но… но только днём. Ночь - это не то как-то… ты только не обижайся…

Он не знал, с кем говорит и почему говорит - просто бормотал, съёжившись и вцепившись в велосипедный руль. А лес - лес… слушал. Да, слушал - иного слова Олег не мог найти. Слушал, присматривался - и мальчишка вдруг понял, что в этом внимании нет враждебности.

Никакой.

–  Я… пойду?
– спросил он. Лес промолчал, но Олегу показалось, что,

если в нём и было что-то недоброе - то сейчас оно юркнуло в овраж-ные норы. Лес был БОЛЬШЕ Страха. Он только позволял этому Страху тут жить, потому что так повелось издревле.

И Лес отпускал мальчишку.

Всё ещё вздрагивая, Олег с опаской двинулся дальше. И неожи-данно понял, что ночной лес красив. Светлячки перепархивали, роились среди деревьев. Колоннами огромного древнего храма высились чёрные древесные стволы. Таинственно - но уже НЕ СТРАШНО - шуршали кус-ты, ухнула сова, а потом - потом где-то очень далеко, но отчётливо, наверное, у опушки хвойного бора, звонко запел лесной жаворонок-юла, который всегда первым подаёт голос в ночном лесу, говоря, что не так уж долго осталось до утра…

Двойной дуб словно сам вынырнул из темноты. Уже совсем спо-койно Олег проделал ту же операцию, что и утром - влез наверх, под-нял велик из 1964 года, опустил в 2001 и спрыгнул следом.

Тут тоже была ночь. И снова не очень-то добрая. Накрапывал дождь, тревожно гудели деревья. Олег спросил, поднимая велосипед - спросил так, как никогда не спросил бы днём, постыдился бы сам себя:

–  Ты здесь? Ты живой… сейчас?

И снова понял - бояться не чего. Лес всё ещё был жив. Он ослабел и устал за прошедшие годы, люди измучили его беспощадностью и жа-дной, бессмысленной злобой. Но Лес не умер. И узнал мальчишку, не удивился. Слишком много он видел за свою очень долгую жизнь - Рус-ский Лес, один из остатков когда-то великого Дома русского человека,