Чтение онлайн

В конце тридцатых годов европейских антикваров ошеломило потрясающее известие: на рынке появилось не известное ранее произведение делфтского художника великолепного качества, написанное к тому же на необычный для него религиозный сюжет - «Христос в Эммаусе». Вскоре картина, вызвавшая восхищение многих искусствоведов, была приобретена музеем в Роттердаме за огромную по тем временам сумму: полмиллиона гульденов. Затем последовало еще несколько подобных открытий, связанных с именем художника Хана ван Меегерена, игравшего роль посредника в продажах. Одну из картин, «Христос и грешница», он продал в личную коллекцию Геринга. После войны последовало возмездие - Хан ван Меегерен был обвинен в коллаборационизме и предстал как предатель перед голландским судом. Заявление подсудимого парализовало присяжных, а вслед за ними и весь искусствоведческий мир - Хан ван Меегерен заявил, что этого Вермеера, так же, как и все остальные недавно открытые композиции на религиозные сюжеты, написал он сам. Доказательства, им представленные, оказались исчерпывающими.

Скандал был невероятный, репутация многих знатоков была разрушена, критерии, на которых покоились суждения о ценности искусства, девальвировались. Сегодня при взгляде на вымученные, хотя и мастеровитые, работы Хана ван Меегерена трудно понять, как их могли принять за гениального Вермеера. Объяснением служит лишь страстное желание открыть новые работы таинственного художника и то, что неуловимый привкус современности, а именно тридцатых годов XX века, который ощутим в стилизации подделок, казался их главным достоинством. Фальшивые Вермееры сильно отличались от его подписных классических работ, и многие искусствоведы были очарованы тем, что мастер XVII века вдруг стал звучать так современно, предвосхитив какие-то черты сюрреализма, столь модного именно в предвоенные годы.

К тому же Хан ван Меегерен пытался имитировать религиозную живопись Вермеера, подчеркивая его прокатолическую ориентацию. Из документов известно, что художник перешел в католицизм, а в протестантской Голландии XVII века это было равно диссидентству. Католицизм был единственной официально запрещенной религией, хотя его приверженцы не преследовались, имели свои тайные церкви и были довольно влиятельными. Католики составляли и до сих пор составляют в Голландии сильную оппозиционную партию, и открытие религиозных композиций Вермеера было воспринято ею как праздник, что и привело к тому, что католики выступили на защиту вновь открытых «шедевров».

С католицизмом связано и другое громкое приключение Вермеера в XX веке. Картина «Дама, пишущая письмо» была самым знаменитым шедевром в коллекции семьи Бейт, разбогатевшей на торговле южноафриканскими алмазами. Она располагалась в роскошном палладианском дворце Руссборо недалеко от Дублина. В 70?е годы это был последний Вермеер в частной коллекции, наряду с Вермеерами из коллекции Ротшильда и английской королевы. В 1974 году поместье было атаковано ирландскими анархистами из партии ИРА, похитившими картину. Через некоторое время она была найдена и возвращена, но в 1986 году ограбление повторилось. В течение семи лет Вермеер странствовал по Европе, был залогом в различных тайных сделках по покупке оружия для экстремистов, попадал в руки наркодилеров, находился в тайных сейфах Швейцарии и Стамбула и, наконец, был обнаружен Интерполом в 1993 году, после чего был подарен владельцем музею в Дублине. Другой Вермеер, «Концерт» из музея Гарднер в Бостоне, относительно недавно украденный, до сих пор не обнаружен.

Все эти приключения произошли с Вермеером в XX веке. До того, в XVIII и XIX веках, он был практически неизвестен, так что случай Вермеера становится парадоксальным нарушением истории: волшебным образом воскресший мастер живет и действует в другом столетии, становясь полноправным героем современности. Вокруг него кипят страсти, о нем пишутся книги, ставятся фильмы и оперы, придумывается заново его биография. Это кипение приводит к тому, что мастер, считавшийся художником элиты, превращается в героя масс-медиа.

При жизни художника те немногие, что писали о его картинах, подчеркивали, что он мастер современной жизни. Да, действительно, «Дама в голубом», привезенная из Амстердамского Рийксмузеума, - совершенно современная голландская дама, одетая по последней моде, в модном дорогом интерьере, сконструированном по последнему слову дизайна конца XVII в. Сцена, изображенная Вермеером, в какой-то мере сиюминутна, но гениальность художника в том, что эту сиюминутность он чудесным образом переводит в вечность. Затем сотни лучших умов будут ломать голову над загадкой этого чуда, а публика конца XX века, которой страшно надоест постоянная погоня за современностью, попадет под очарование остановившегося на века мгновенья, сделав Вермеера своим кумиром.

«Эксперт Северо-Запад» №24 (53)/29 октября 2001

Арахна в императорских галереях

Аркадий Ипполитов, автор «Эксперт Северо-Запад»

В Эрмитаже выставка работ Луиз Буржуа

Зимнем дворце происходит что-то странное. В большие растреллиевские окна первого этажа, забранные частыми переплетами, заглядывают огромные пауки, неизвестно как появившиеся во внутреннем дворе. В светлом вестибюле перед выходом на Адмиралтейство, в пространстве, хранящем воспоминания о елизаветинском времени, несмотря на загромождающие его витрины с археологическими экспонатами, уселся безголовый сфинкс из светящегося изнутри розового мрамора. В залах, где обычно чинно висят картины, старыми ободранными дверьми выгорожены пространства, где внутри заманчиво горит свет и происходит тайная, непонятная жизнь, за которой можно подглядеть в щели и просветы. С потолка свисают странные предметы, пол пузырится, а на третьем этаже целые ворохи рисунков, покрытые шифровкой изысканного бреда, больше напоминающие о сеансе психотерапии, чем о музейных выставках. Все это - выставка «Луиз Буржуа в Эрмитаже».

Луиз Буржуа сегодня признана одним из десяти лучших живых художников. Не художниц, а именно художников. Раздвинув мужскую компанию, плотно забившую историю искусств, она признана не как представитель искусства женского, феминистического, и, следовательно, отличающегося от искусства вообще, но как вполне самостоятельная индивидуальность в современном художественном мире. Ее женская сущность неотделима от ее творчества, может быть, она даже является определяющей, однако одной женственностью, или женскостью, оно не исчерпывается.

Мировая известность и необычайная популярность имени Луиз Буржуа среди современных арт-критиков основана на том, что эта художница добилась полного равноправия с мужским миром, оставаясь вполне независимой от него. Она не стала частью какого-либо изобретенного мужчинами художественного направления, играя роль соратницы, как это случилось с большинством авангардисток ХХ века. Она не стала концентрироваться на женской тематике, подчеркивая свой воинственный феминизм, как это делают большинство современных радикалок. Она не стала превращать искусство в поле битвы полов, но самим фактом своего существования утвердила право на независимость системы ценностей женского мира, не противопоставленного мужскому, а сосуществующего с ним.

Луиз Буржуа родилась в 1911 году в квартале Сен-Жермен, то есть в самом парижском месте Парижа, недалеко от кафе «Флора», затем прославленного Жаном-Полем Сартром и Симоной де Бовуар. Вскоре семья переехала в пригород, но внутренняя связь с Парижем - с великой интернациональной метрополией - останется на всю жизнь и, несмотря на то, что Луиз Буржуа с 1938 года живет в Нью-Йорке, ей удается оставаться парижанкой до кончиков ногтей. Семья Буржуа была занята весьма необычным бизнесом: разыскивая в провинции старинные шпалеры в домах и усадьбах, она занималась их восстановлением и затем перепродажей. Изобилие полуистлевших, выцветших тяжелых тканей с вышитыми старинными изображениями турниров, галантных сцен и мифологических персонажей, устанавливало связь с прошлым Франции и с душами тысяч мастериц, создававших эти произведения искусства, безымянных, забытых, затерявшихся во времени. Рассказ о юности Луиз Буржуа как будто бы придуман писательницей Колетт, с ее завораживающим умением создать особую атмосферу значимости мелочей и оттенков. Загородный дом, французская belle e'poque, старинные ковры, обожающий и обожаемый отец, назвавший дочь Луиз в честь себя, Луи, странные отношения в семье, членами которой являются и любовницы отца, зимние сезоны на вилле под Ниццей, манящая близость Парижа - во всем этом чувствуется прямо какая-то выдуманная квинтэссенция французскости.

Луиз Буржуа считает, что первые художественные впечатления она получила от знаменитой Международной выставки декоративного искусства 1925 года, где произошла ее первая встреча с арт деко. Уехав в Париж, сначала в Сорбонну на философский факультет, она затем решает бросить философию и математику и занимается в различных студиях Монмартра и Монпарнаса. Работая в ателье Громера, Лота и Леже, она знакомится с богемной жизнью, со всей напряженной атмосферой так называемой «Парижской школы» 30?х годов, с жизнью, описанной в романах Генри Миллера, с красотой отчаяния, что была свойственна предвоенному Парижу. Это время последнего цветения столицы мирового авангарда - в 40?е годы пальма первенства перейдет к Нью-Йорку.