Чтение онлайн

Конечно, мы крепко надеемся на "Идиота" Федора Достоевского - Владимира Бортко. Два года назад на страницах "МН" я предлагала Никите Михалкову вместо пустой траты времени в Союзе кинематографистов снять сериал по "Братьям Карамазовым". И вот что-то сбылось: не Михалков, но Бортко, не "Братьев Карамазовых", но "Идиота", однако… верной дорогой пошли товарищи.

Особенно хорошо в этом романе Достоевского то обстоятельство, что он не имеет никакого, ну ни малейшего отношения к нашей жизни. Ни людей таких нет, ни чувств. Короче, ближе к весне - мы отдохнем.

Последняя лошадь

Выдвинутый на "Оскара" "Дом дураков" Кончаловского выходит на экраны и озадачивает зрителей

Вокруг "Дома дураков" уже наросло некоторое волнение: картина получила "Льва" в Венеции за режиссуру и выдвинута от России на соискание благосклонности нашего американского дядюшки Оскара. Есть мнение, что это выдвижение инспирировано Н.С. Михалковым и не соответствует реальной ценности фильма. Конечно, я болела за родную питерскую "Кукушку" Рогожкина и шла на картину Кончаловского предубежденной: режиссер давно - пожалуй, с "Сибириады"- не был замечен в творческих взлетах. Однако это оказалась непростая история, и дело тут не в "Оскаре", а в судьбе русского авторского кино. На мой взгляд, с этим фильмом многое в этой судьбе заканчивается навсегда. В прагматичном скептике и себялюбце обнаружился задавленный Голливудом шестидесятник, прогрессивный режиссер в кожаной куртке, который спел даже как бы некоторую песню о заветном. А заветное для Кончаловского и есть оно - кино.

"Дом дураков" я посмотрела "на "вечернем сеансе, в небольшом городке" Санкт-Петербурге. Зрителей в кинотеатре собралось немного, но зато, я думаю, с каждым из них можно было бы запросто подружиться - ясно, что только большой любитель авторского кинематографа может отправиться на картину о судьбе пациентов психоневрологического интерната во время чеченской войны. Вообще-то никаких особых ужасов в "Доме дураков" нет - пациенты безумны в границах приличия и согласно возможностям отечественных гримеров и актеров, а кровь льется весьма умеренно (один труп, один выбитый глаз у главаря чеченцев и одна раненая нога у литовской снайперши). Конечно, это не о войне - в этом Кончаловский ничего никогда не понимал и понимать не собирался. Режиссер не любит войну. Режиссер любит стройных девушек, которые со временем превращаются в разбитных дамочек и пишут мемуары в семьсот страниц о своей жизни с ним. Понятно, что такая же участь подстерегает и Юлию Высоцкую, играющую в "Доме дураков" главную роль. Но, глядя на ее сияющее, свежее, яблочно-сливочное лицо, помнить об этой участи не хочется. Героиня Высоцкой оказалась в дурдоме зазря. Эта очень красивая и очень здоровая девушка с чудесными зубами прекрасно бы смотрелась в музыкальной комедии. Напрасно она, убеждая нас в своем безумии, немного кривит рот и мечтает о любви Брайана Адамса. Да на этом основании полстраны можно посадить в такой интернат. Прототипы образа - Дурочка в "Андрее Рублеве" Тарковского, Ася Клячина Кончаловского, героиня Бьорк из "Танцующей в темноте" Ларса фон Триера (это только наиболее очевидные, можно еще назвать десяток) - восходят к единому первообразу Психеи, Души, которая сохраняет чистоту в обезумевшем мире, хотя и сама этим безумием повреждена. Юлия Высоцкая - Жанна (разумеется, Жанна - как еще может зваться героическая героиня?) получилась самой милой и здоровой из всех Дурочек-Психей авторского кинематографа. Впрочем, и остальных пациентов держат в интернате напрасно. Так безобразно наигрывать признаки безумия могут только симулянты. Благородный доктор (Владас Багдонас) запер в своем царстве и невинного старенького Боженьку (А.Адоскин), и демшизу Вику (яркая М. Полицеймако), и прочие ходячие метафоры. Все эти символы, метафоры и аллегории, ряженные в сумасшедших, абсолютно аполитичны и охотно скрывают в своих рядах прибившегося к ним переодетого бандита-чеченца. Дурдом отечества нам сладок и приятен и открыт для всех желающих присоединиться. В конце фильма обитатели сыты, веселы и счастливы - два штурма, чеченский и русский, прошли без потерь. Одинокая лошадь, которая бродит по авторскому кино с его основания и которую давно пора пристрелить, мирно пасется во дворе. И тут-то и понимаешь, что "Дом дураков" имеет весьма малое и косвенное отношение к мукам отечественной действительности или там спорам о России. Это "кино про кино", своеобразный цитатник авторского кинематографа лет за сорок. Тут есть все - Феллини и Тарковский, Форман и Герман, Кустурица и фон Триер, нашлось место и для молодого Кончаловского. Этот мир - с его лошадьми, дождями, зеленым и яблоками, безумными девушками в свадебных платьях, разнообразными милыми уродцами, с его гуманизмом, аполитичностью, непременным тезисом о том, что только идиоты есть настоящие люди, с его поисками специальной национальной душевности - собран Кончаловским из самых своих явных опознавательных знаков и доведен до логического конца. Собственно говоря, дурочка с аккордеоном в спущенных чулочках, которая вечно собирается замуж, да так и не выходит, - это символ не России, а русского авторского кино, трогательного, герметичного, провинциального, мечтательного. Кончаловский сам лично создавал такое кино сорок лет и сейчас с ним прощается на наших глазах. Последнее яблоко приносит дурочка старому Боженьке, и он держит его в слабых руках как образ земного шара, произнося монолог соответствующей высокопарности. Последнюю розу дарит Принц Адамс своей русской замарашке. Последняя лошадь щиплет последнюю травку. Последний бородатый карлик бежит по коридору последнего сумасшедшего дома. Все эти прелести уже не поддаются - после фильма Кончаловского - художественному употреблению. Красиво и стильно попрощался режиссер со своим любимым кинематографом. Без этой истовой и вдохновенной любви "Дом дураков" рисковал превратиться в склад заезженных штампов. Но нет, в этом мире есть жизнь - цитатная, вторичная, уязвимая, аутичная, но жизнь. Собственно, это можно сказать о многих наших известных режиссерах старшего возраста. Они могут воспроизводить только тот тип кинематографа, который освоили прежде, но из-за их профессионализма и киногеничности такое автоцитатное кино все-таки можно смотреть, и не без удовольствия.

У меня есть только одно недоумение. Как известно, братья Михалковы в детстве учились музыке. Чем же объяснить их упорное пристрастие к угрюмой синтетике Эдуарда Артемьева? Даже Голливуд перешел на живое звучание симфонического оркестра. А в "Доме дураков" - опять однообразные артемьевские переливы. Впрочем, возможно, и композитор выбран режиссером специально для прощания с любимым кино. Теперь было бы замечательно, если бы Андрей Кончаловский, имея на руках такой козырь, как Юлия Высоцкая, попробовал свои силы в музыкальной комедии - жанре с огромным русским будущим.

Что до "Оскара", то получит его, скорее всего, Аки Каурисмяки ("Человек без прошлого"). Этот негодяйский финн делает одну картину лучше другой, и международная кинообщественность явно созрела, чтобы его остановить. Остановить неугомонного творца можно только вручением "Оскара". Вцепившись в заветного голден-дядюшку, режиссер обычно успокаивается и перестает надоедать публике своими произведениями.

Надеюсь, Андрею Кончаловскому такая судьба не грозит.

В Баку все спокойно

Пиршеством дружбы закончился в столице Азербайджана кинофестиваль стран СНГ и Балтии "Восток-Запад", детище Рустама Ибрагимбекова

Я была в Баку лет тридцать назад: того города нет. В нынешнем царит усталое спокойствие индивидуума, много пережившего и оттого несколько оцепеневшего. Сегодня Баку никуда не спешит. Все городские часы стоят. Количество пустых такси превосходит самое смелое воображение. Город чисто метен, но вечером тускл - экономия света. В гостинице "Азербайджан", где поселены были гости фестиваля, в холле висит портрет президента Гейдара Алиева на фоне некоторых красот его солнечного края. Портрет Алиева, с приветливой улыбкой и телефонной трубкой возле уха, размещен и на фасаде Главпочтамта. Это сильно. Маркировать функцию здания изображением действующего президента - гениальное азербайджанское ноу-хау. Надо перенять. Как бы выиграли наши города, если бы на ресторанах, к примеру, красовался Президент России с вилкой в руке, на библиотеках - с книгой и т. д., фантазируйте сами. Третий портрет Гейдара Алиева встретился мне на персональной выставке художника-гиперреалиста по имени Муэззин 1960 года рождения. Ранняя мудрость художника удивляет. Возле Портрета стояли букеты свежих роз, а напротив Портрета чинно сидели люди и обсуждали увиденное. Деньги здесь называются "манаты", и для их обретения никаких паспортов в обменнике не требуется. Тысяча рублей превращаются в сто пятьдесят тысяч манатов. Чайник чая - две тысячи манатов, билет в музей искусств - двенадцать тысяч, полкило черной икры - двести двадцать пять тысяч. Приезжий сразу смекает, что жить можно. Тем более что Азербайджан - самая лояльная к России страна СНГ, и никакой вздорной нетерпимости к русским и русскому там - во всяком случае на поверхности - нет. А путешественнику большего и не надо. Поздно пить боржом и искать любви в ближнем зарубежье.

Кинофестиваль "Восток-Запад", созданный сценаристом, драматургом и общественным деятелем Рустамом Ибрагимбековым, отличается полным отсутствием каких бы то ни было претензий. Нет ни жюри, ни конкурса, ни приглашенных звезд, ни массовидной прессы: фестивальные показы происходили в зале кинотеатра "Азербайджан" вместимостью человек в сто. Что насобирали, то и показали, кто приехал, того и кормили - так что "мерси Баку", как говаривала одна гостья. Принцип подбора фильмов и приглашения гостей я не постигла, но, проникшись глубоким спокойствием города, где даже лифты несколько секунд медлят, прежде чем открыть двери, поняла, что вся эта суета мне решительно безразлична. Двадцать пять градусов драгоценного Цельсия и оливковые деревья на набережной составляли природный фон исключительной симпатичности, а что касается фона исторического, то, спрашивается, оно нам нужно, да?

Прошли те времена, когда советские интеллигенты, личности, по своей светозарной отзывчивости уверенно приближавшиеся к ангелам, говоря словами поэта, "плакали горько над каждым цветком, над маленькой тучкой жемчужной". Цветной мираж многонационального пантеона искусств был создан снаружи - советской империей, изнутри - советской интеллигенцией. Ни того, ни другого больше нет. Россия все решительней идет в сторону разнообразной, в том числе психологической самодостаточности. Русские были бы готовы смотреть собственное хорошо сделанное кино в любых количествах, но такого кино по-прежнему плачевно мало. Однако мечтать, что оголодавшие россияне пойдут на узбекский или эстонский фильм, не приходится. Они и в советские времена не шибко на это ходили. У кино стран бывшего СССР нет отчетливых перспектив. Поэтому - уж если режиссер "из бывших" отыскал деньги на картину, ему не до конъюнктуры, он делает что-то сильно заветное, наболевшее, из собственных душевных энергий сотканное. Лучший фильм фестивальной программы -

"Маймыл" ("Обезьяна") киргизского режиссера Актанбека Абдыкалыкова - как раз и есть такое личное, лирическое повествование о грустной жизни захудалого советского полустанка, о юности, которая прекрасна даже в нищете и убожестве, о цене ветхого, пошлого бытия, которое отчего-то трогает до слез. Чистая, красивая работа в феллиниевском духе имеет множество зарубежных наград, сделана строго и выразительно, но кто ее увидит, где аудитория этого фильма - не знаю. Хоть бы канал "Культура" отважился, показал лучшее кино наших "бывших".

Вот этой пронзительной ноты искреннего высказывания в русских картинах, показанных на фестивале "Восток-Запад", не было почти вовсе. "Олигарх" Лунгина, "Копейка" Дыховичного, "Займемся любовью" Евстигнеева, "Дикарка" Павлова, "Желтый карлик" Астрахана - все это картины разного уровня профессионализма, но есть у них общая черта. Это не о заветном, не о своем, а о чем-то и о ком-то. Понять, для чего режиссеры сняли эти фильмы, что хотели заявить о времени, стране и своей душе, в чем их волнение, какая ими двигала страсть, какая пленяла мысль, мне трудно. Вот Абдыкалыков снял картину про свою жалкую и незабвенную советскую юность, снял в никуда, без надежды на миллионы глаз и нули в сумме прописью - понимаю и сочувствую. Эстонец Арво Ихо в неуклюжем эпосе "Сердце медведицы" рассказал о своей жаркой и безграничной любви к северной природе - тоже понимаю. А отчего я должна сочувствовать проходимцу -"олигарху" в плохом исполнении посредственного актера или стае юных обезьян, одержимых половой истерией, которую они называют "любовью", - не понимаю. Вообще русские картины на фестивале представляли собой, как выразился по другому поводу писатель Василий Розанов, "сон волка в мерзлую ночь о том, что за морем". Исключением стал фильм маститого Андрея Хржановского "Полтора кота", фильм сложный по эстетике, смешанной стилистике на основе рисунков, фотографий, стихотворений и высказываний Иосифа Бродского. (Пока Хржановский снял получасовой "пилот", в идеале картина планируется полнометражной.) Понятно, что для российского интеллигента Бродский есть нечто заветное, так сказать, факел и знамя гордого индивидуализма. Но в изобретательных узорах этой картины таилось некое расплывчатое благодушие, на мой вкус, мало подходящее к острой и ядовитой личности поэта. Бродский предстал неким анимационным мальчиком, который, точно бедный Евгений, убегает от нового Медного всадника - истукана Ленина. Впрочем, это только заявка на будущее, и судить о фильме рано - надеюсь, знаменитый режиссер развернет свои фантазии в полном объеме.

Героем фестиваля стал узбекский режиссер Юсуп Разыков - он показал целых две картины нового урожая: "Танец мужчин" и "Товарищ Бойкенжаев". " Танец мужчин" - это расписной киноковер на темы сочной, устроенной мудро и цветисто, народной обрядовой жизни. Красиво и не без юмора. А вот "Товарищ Бойкенжаев" принес фестивалю полтора часа веселья, ибо это сатирическая комедия. Маленькому, дебильному и простодушному человечку родом из детдома, который подвизался в провинциальном городке исполнением роли В.И. Ленина на парадах, поручено строительство грандиозного интернационального кладбища, где, по мысли начальства, все должны лежать рядом - русские, узбеки, евреи… Эпопея со строительством кладбища и поиском нужного для открытия покойника и составляет уморительно разыгранный сюжет, аллегорически воплощающий судьбу коммунистического миража в Средней Азии. От Бойкенжаева и его интернационального кладбища бегут даже полумертвые и совсем мертвые, и только старенький мулла терпеливо ждет своего часа, когда он прочтет поминальную молитву первому покойнику интернационального кладбища - нетрудно догадаться, кто им стал. Этот фильм вполне можно показать по ТВ, он легкий, понятный и веселый, но только опять-таки - кому это может быть нужно? Лично мне было интересно смотреть восточное кино - американское надоело, - но зрителя уже приучили, и ему трудно перестроиться. Хотя кино Индии или Турции было бы нашему зрителю гораздо ближе. На фестивале я видела, к примеру, картину турецкого режиссера Али Озгентурка "Балалайка" - ну чистая хурма. Это дорожная история - русские девушки с водкой и песнями едут в автобусе на заработки в Турцию. Понятно, на какие заработки. Режиссер очень им сочувствует, потому что на этих заработках нет места хорошим девушкам. Соединение грамотного рассказа и удивительного простодушия забавляет - у нас в России такое нежное, нравоучительное простодушие - большая редкость. Наши режиссеры, как правило, холодны и злы - не умеют плакать над маленькими горестями бедных девушек. Где ты, оазис нашей души, ушедшее счастье - индийское кино?!