Чтение онлайн

Московские режиссеры младшего и среднего возраста (как правило, потомственные кинематографисты) в основном стремятся модернизировать формы своих кинорассказов. Каждый кадр фильма нарочито и искусственно выстроен, планы длятся пару секунд, действие стремительно, среда - только городская, женщины - только красивые, машины - только навороченные, все новенькое, блестящее, без соринки и пылинки. Такое кино листаешь, как гламурный журнал, - не читая. Его нельзя судить по законам психологической драмы, как это сделали критики с триллер-хоррором "Одиночество крови" Романа Прыгунова. Этот фильм - невинное и наивное подражание итальянскому мастеру-ужастеру Дарио Ардженто, но Ардженто пропитан тысячелетней культурой, откуда и растут его изысканные ужасы, а Прыгунов - десятилетним поглощением визуального дизайнерского мусора. Занятная картина Филиппа Янковского "В движении", посвященная судьбе плутоватого и обаятельного столичного журналиста, справедливо была отмечена жюри (председатель - Роман Балаян) специальным призом за дебют. Янковский удачно выбрал героя - молодой прожигатель своей сладкой жизни в исполнении Константина Хабенского непрост, неоднозначен, за его метаморфозами интересно следить. Но опять эти проклятые дизайнерские квартиры с какими-то шкурами вместо одеял и уродскими светильниками! В результате, когда я увидела у Петра Тодоровского ("Жизнь забавами полна") на окне простую человеческую герань, счастье образовалось прямо на сетчатке глаза. Ругай не ругай "дедушкино кино", однако "дедушки" твердо знают визуальные привычки своего зрителя, сформированные годами, - и у них планы длятся не меньше десяти секунд, действие идет не быстро и не медленно, актеры успевают кое-что прожить и изобразить, а главное - умеют старые мастера, хотя бы на период съемок, вырываться за пределы Садового кольца. И жизнелюбие у "дедушек" удивительное. В умилительном провинциальном мире П. Тодоровского женщины в коротких юбчонках, с аппетитными грудками, по-прежнему весело цокают каблучками в поисках счастья.

Главное достижение московского "мажорского" кино на сегодня - "Антикиллер" Егора Кончаловского. Этот везучий племянник своего дяди прорвался даже в прокат, который, кажется, готов умереть, только бы не сдаваться русскому кино. На сложные боевые отношения "баркаса", "короля", "отца", "баклана", "лиса", "амбала", "кента", "гангрены" и прочей нечисти (все это - кликухи персонажей картины) собрался поглазеть, кажется, весь Выборг. Скажу честно - в тесноте и духоте я не въехала в сюжет. Герой картины Лис (Гоша Куценко, когда-то блеснувший в черной комедии "Мама, не горюй" и с тех пор клонирующий этот блеск уже до полного потускнения) как-то хитро стравливает между собой бандитские кланы. Ни детей, ни животных, ни любви, ни природы - кровища и мордобой в промышленных количествах.

Петербургские инспирации в уровень российского кино связаны с неуклонной и здоровой эволюцией его авторов (режиссеров среднего поколения). Они работают много, хорошо и понятно, при этом - сохраняют лицо и не играют на понижение, заманивая побрякушками невзыскательного зрителя. Разумеется, такие режиссеры есть и в Москве (скажем, умелый лирик Валерий Тодоровский) - но в Питере их скопилось погуще. В центре "Дневника камикадзе" Дмитрия Месхиева - столкновение двух извечных русских типов, смирного и хищного. Сильный мужчина, кинодраматург, безбожник, жизнелюб, бабник, запутавшийся в долгах (Сергей Шакуров) провоцирует искусительными речами своего придурочного, слабого, больного двоюродного брата (Юрий Кузнецов). И тут сила и слабость, смирение и хищничество меняются местами. В жалком неудачнике, цепляющемся за религиозные догматы, обнаруживаются бездны. Это - без всяких преувеличений. Отличный мастер второго плана, в последние годы специализирующийся на изображении честных майоров милиции, Юрий Кузнецов у Месхиева взлетел до трагических высот. Исключительный внутренний накал этой работы, дотошное воплощение мельчайших душевных движений - в лучших традициях русской актерской школы- жюри оценило по максимуму (и, говорят, практически единодушно): Кузнецов получил приз за мужскую роль. А лучшую женскую роль сыграла женщина народности саами, саамка Анна-Кристина Юусо ("Кукушка"). С женскими образами в кино по-прежнему неважно. Спрос есть, конечно, на молодых и свежих: то все подряд снимали Чулпан Хаматову, потом Ольгу Будину, теперь переключились на Викторию Толстоганову. Актриса очень хороша собой прямо-таки по голливудским стандартам и занята чуть ли не в каждой второй картине. Добавить к сказанному мне пока нечего. "Кукушка", антивоенная сказка, - счастливый фильм Александра Рогожкина. С такой страстной влюбленностью показать природу и людей мог только городской мизантроп-утопист. Несмотря на временную дистанцию (действие фильма происходит во время Отечественной войны), в "Кукушке" воплощена современная мечта пожираемого обществом человека - сбежать в чистый мир, в золотой век, в тишину, к ветхим стихиям и вечным истинам. Профессиональное жюри и суд зрителей сошлись в одной точке - "Кукушке". Главный приз "Окна в Европу" совпал с выбором зрителя (публика после каждого фильма заполняла бюллетени, оценивая картины по десятибалльной системе).

Примерно раз в два года в отечественное кинополе является классик, Кира Георгиевна Муратова, с новым художественным фильмом. Двенадцатую свою картину Муратова назвала "Чеховские мотивы" (приз за лучшую режиссуру). Чехов заснят и заигран почти что насмерть, вот и Сергей Соловьев представил на фестивале свой проект - фрагменты будущей картины "О любви" по известным чеховским вещам. Но Муратова нашла незаигранного Чехова - сценарий написан по мотивам рассказа "Тяжелые люди" и драматического наброска "Татьяна Репина". Изысканная черно-белая трагикомедия обывательской жизни, где в море язвительной иронии попадаются искры нежности, заслуживает спокойного и подробного рассуждения, которому здесь не место. Не с руки мне говорить в двух словах и о таком уникальном художественном эксперименте, каков "Русский ковчег" Сокурова. Бывают сложные явления в искусстве, которые с размаху не раскусишь.

А вот "Копейка" Ивана Дыховичного по сценарию Владимира Сорокина, на мой вкус, совсем проста. Там не то что тайных смыслов нет, там даже явного смысла негусто. Длиннющий, композиционно неуклюжий комикс из жизни нарисованных людей, случайных обладателей машины-"копейки", состоит из реприз и трюков, иногда смешных, но чаще утомительных. Какой уж там из демонического Владимира Сорокина шутник, а из Дыховичного- комедиограф! Возможно, я ошибаюсь, но фильм пронизан брезгливой и злой иронией вкупе с высокомерным презрением к людям, причем без особых на то оснований. Герои фильма сплошь дураки и пошляки - и генералы, и гэбисты, и торговцы, и каталы, и диссиденты. Все эти твари только воображают, что они отличаются друг от друга, но мочатся, пьют и совокупляются с механическим однообразием. Этот пошлейший сорокинский демонизм скрывает простое отсутствие у писателя жизненного опыта, да и элементарной наблюдательности. Ни живого лица, ни человеческой речи.

Что касается "Олигарха" - энергичной и непростой попытки Павла Лунгина осмыслить русских "аллигаторов" как закономерное явление общественной жизни, а не как упавших с Марса монстров, - подождем московской премьеры фильма: предвидятся большие споры.

За утренним кофе я часто слышала, как пожилые журналисты и критики уныло бормотали: "Кукушка" меня разочаровала. "Русский ковчег" меня разочаровал", - и думала: вот оно, то самое место, где заканчивается кино. Начинаясь с грез сценариста, азарта режиссера, огня в глазах актера, продолжаясь целой маленькой жизнью на съемках и т.д.
– кино заканчивается в тоскливых очах замученного искусством строчкогона, бубнящего свое: "Кукушка" меня разочаровала". Счастливые выборгские зрители ничего этого не слушали и не читали. Они смотрели на Сергея Шакурова, Михаила Ефремова, Дмитрия Харатьяна, Константина Хабенского - и радовались, что у них есть такие парни. Парни радовались, что у них есть такие зрители. С которыми не стыдно пройти даже сквозь окно в Европу.

Война, любовь и другие кошмары

Победой фильмов Алексея Балабанова "Война" ("Золотая роза") и Валерия Тодоровского "Любовник" (Гран-при) в Сочи завершился тринадцатый "Кинотавр"

На прелестях приморской жизни в нашей стране, увы, часто лежит печать социальной дегенерации, и отдохнуть в городе Сочи может разве что слепоглухой с луженым желудком. Отчего-то легкое и приятное дело обирания ближнего своего имеет в Сочи исключительно угрюмый характер: обслуга с хмурым лицом разносит тяжелую и дорогую пищу под скверную поп-музыку, орущую до двух-трех часов ночи. Однажды утром в буфете гостиницы "Жемчужина", где и размещается "Кинотавр", меня встретили фразой: "Яйца закончились", которую я не слышала с эпохи застоя. Вдобавок приличных номеров в "Жемчужине" хватает лишь на трех-четырех почетных гостей, остальные номера - это обычный совок.

Давно следовало бы упразднить международную часть "Кинотавра", дабы не стращать невинных иноземцев красотами южнорусского сервиса. Тем не менее иноземцы еще появляются: я своими глазами видела длинноногого Дольфа Лундгрена в синих спортивных трусах, и обыватель, который в прошлом году, созерцая телодвижения Ван Дамма, вздыхал: "Ой, какой он маленький…", в этом году удовлетворенно крякал: "У, какой большой!"

На тринадцатом "Кинотавре" было много развлечений. Во-первых, прибыла Алла Пугачева и подолгу сидела в пляжном кафе, попивая то кофе, то пиво, то с Максимом Г., то с Филиппом К. Вместе с примадонной на берегу появились как из-под земли несколько ее двойниц, которые охотно фотографировались за Пугачеву. Разобрать, кто настоящая, а кто двойница, было не так просто, поскольку женский тип, к коему относится Алла Борисовна, - один из самых распространенных на Руси. Во-вторых, в этом году "Кинотавр" зачем-то сдружился с медиахолдингом "Совершенно секретно", и этот самый холдинг пронзил наш тихий киномеждусобойчик искрами мрачного кича: когда мирный кинематографист на слабых ногах под утро возвращался в номер, его ожидала очередная листовка "СС" под названием, скажем, "Кто взрывает Россию?".

Вот не хочу я знать, кто взрывает Россию. Я хочу обсудить с товарищами, перекрикивая песню "Владимирский централ" или "Люби меня по-французски", почему способный сценарист Геннадий Островский (фильм "Любовник") не доделал ни кульминацию, ни развязку в своей работе. Законы драматургии - это серьезно и вечно, а кому нужны дурные тайны дегенеративной жизни, которая не в состоянии выработать хоть сколько-нибудь приличный слой культуры, дабы прикрыть им свое убожество?

В-третьих, самым специальным развлечением стал спектакль "Губы" московского Театра Луны, поскольку в мюзикле Александра Журбина, состряпанном по мотивам романа Владимира Набокова "Камера обскура", выступил в небольшой роли сам Марк Рудинштейн, отец-основатель "Кинотавра". Всю жизнь Набоков бегал от пошлости, и наконец она его настигла и отомстила за высокомерие. Дух писателя пробовал было взбунтоваться, и перед спектаклем разразилась гроза с проливным дождем, но это не помешало зрителю собраться в Зимнем театре, а актерам разыграть немыслимую пошлятину. Рудинштейн появился и спел ариозо о том, что "нет, я не вор, не похититель - я женской свежести ценитель". Встреча с прекрасным состоялась.

Решение жюри основного конкурса под председательством благородного Глеба Панфилова показалось мне вполне вменяемым. Не оказалось в тринадцати картинах лучшей женской роли - и приз остался неврученным. Единственный более-менее разработанный женский образ был в интересном фильме Игоря Масленникова "Письма к Эльзе", повествующем о печальных странствиях девочки-души, современной Психеи - Дюймовочки, что нашла свой приют, как и положено романтическому созданию, в доме для душевнобольных. Но об актерском мастерстве Юлии Мавриной, сыгравшей эту роль, говорить, конечно, рано - девочке еще и 18 не исполнилось, и образ сотворен в основном обаянием ее неиспорченной природы под руководством такого мастера - создателя актрис, как добрый и почтенный Масленников.

Крупных ролей в этом году не было вообще - ни мужских, ни женских, за исключением видной работы Олега Янковского в "Любовнике". Янковский феноменально киногеничен, камера всегда его любит и охотно считывает малейшие оттенки чувств и нюансы реакций, но такой сильной игры зритель у актера не видел давненько. Валерий Тодоровский снял на этот раз чисто мужской фильм о трагедии человека, обнаружившего после смерти жены, что вся его жизнь оказалась построенной на лжи и самый близкий человек был самым далеким. Время и место действия сделаны с большой мерой обобщения, так что Янковский играет не "нашего соседа", но некую квинтэссенцию эгоистического мужского сознания в ситуации тяжелого психического потрясения, играет остро и с явным соревновательным азартом, однако соревноваться ему не с кем. Справедливый приз за мужскую роль, лучшую, но и единственную.