Чтение онлайн

Вчера мне было не до того, чтобы рассматривать место, куда меня привезли. А сейчас я поняла, что дом имеет два крыла. На третьем этаже были открыты только спальня и игровая виконта. Унынием и запустением веяло от этих комнат, заставленных разномастной мебелью, совершенно не подходившей для ребенка. Пыльные выцветшие обои, пыльные выцветшие портьеры, отсутствие нормальных игрушек… А те, что были — годились лишь на свалку. Про книги я уже не говорю, их вообще не было. Ни цветных карандашей, ни бумаги, не говоря уже о красках. Малыш сидел в темном уголке, сложив на коленках тонкие ручки…

Так, пора это прекращать, иначе я не сдержусь, и отыграюсь на графе!

— Лита, берем виконта, и идем осматривать этаж! — скомандовала я. — Иеремей, у кого ключи от остальных комнат? У вас? Отлично! Откройте их все, и можете пока быть свободны. А ко мне пришлите вторую горничную и тех двух девиц. С тряпками, вениками, мыльной водой и прочим, что требуется для генеральной уборки. Да, и пошлите сюда двух слуг — не девушкам же двигать мебель.

Виконт удобно устроился у меня на руках, и мы вошли в первую из открытых комнат. Большая, светлая, с окнами от пола до потолка, эта комната была пуста, и даже мебели в ней не оказалось. Зато был большой камин, украшенный лепниной. Стены, видимо, белились, потому что следов обоев я не нашла. Лита сообщила, что мел для побелки не проблема, и я тут же решила, что эта комната станет нашей гостиной. Так же пусты были две смежные комнаты, двери из которых выходили в гостиную. Они были соединены между собой неприметной дверцей, имели личные ванные комнатки. То, что надо для двух одиноких Душ! И малышу не будет страшно, и мне будет уютно. Надеюсь, его сиятельству не придет в голову запретить нам жить здесь? Мы даже не побеспокоим его своим присутствием, потому что третий этаж оборудован отдельной лестницей, ведущей прямиком на первый этаж, минуя второй. В остальных комнатах было то же самое: унылая пыльная пустота.

— Тут раньше были гостевые спальни, — сообщил Иеремей, пригнавший слуг на ремонтные работы. Один тут же занялся проверкой труб, второй — чисткой и ремонтом камина. Я решила, что сама оплачу ремонт понравившихся комнат, если граф вздумает ерепениться. В конце концов, жить в свинарнике я не собираюсь.

Ближе к обеду осмотр этажа мы завершили. Уставший виконт был накормлен, умыт, и уложен в постель. В таком возрасте дети обязательно должны спать днем. Лита уселась в кресло возле его кроватки, а меня потребовал к себе его сиятельство.

Всегда недолюбливала повивальных бабок. Еще с тех времен, когда матушка рожала мою сестру. Между нами большая разница в возрасте — десять лет. Поэтому я хорошо помню, что роды были тяжелые, начались как-то неожиданно, и меня никто не удосужился отослать подальше. Было много криков, стонов, задымленная комната — бабка жгла ароматические палочки, чтобы очистить воздух. Я не понимала, что именно она делала, но видела, что матушке становилось все хуже. И если бы не заехавшая в гости бабушка — я вновь осталась бы сиротой. Бабушка выдворила повитуху, гаркнула на служанок, выставила меня. Спустя какое- то время в комнате раздался жалобный писк. Матушка долго не могла прийти в себя после родов, бабуля от неё почти не отходила. И все же вытащила её с самого края. Батюшка стоял перед ней на коленях, благодаря за жену и дочь. Надо сказать — бабуля была двоюродной теткой моего отца. Она вырастила его, оставшегося сиротой в детстве, сохранила для него небольшое наследство родителей, дала образование и помогла начать свое дело. И десять лет помогала ему растить меня, пока он не женился второй раз. Родной матери я и не помню, она умерла два года спустя, не сумев разродиться… Наверное, батюшка потому и не торопил меня с выбором мужа. И если бы не предложение графа Тарского… Не будем о грустном! Сейчас мне нужно продержаться год. Таким было условие батюшки. Если я удержусь — по договору буду иметь право на титул. Потом буду вольна уехать куда захочется, и никто не вправе мне помешать. Приданое — не препятствие. А теперь у меня есть ребенок, которого я смогу забрать с собой, если усыновлю его. Вряд ли граф будет возражать, если малыш и в самом деле ему не сын… Но это я обдумаю позже, а пока…

А пока граф решил подвергнуть меня еще одному унижению. Повивальная бабка встретила меня в той комнате, которую определил мне супруг.

— Его сиятельство велел проверить тебя, — проскрипела она, разминая корявые пальцы. — Не желает его сиятельство чужих бастардов воспитывать.

Я обернулась на стоящего у двери мужа. Он смотрел на меня, как на вещь, ценность которой показалась завышенной и требовалась дополнительная экспертиза. Пощечины ему оказалось недостаточно.

— Вы сами меня будете держать, ваше сиятельство? — спросила я. — Или позовете слуг? Потому что добровольно прикоснуться к себе повитухе я не дам. И не потому, что мне есть что скрывать — тут я абсолютно чиста. И гарантирую, что вам не придется воспитывать бастардов. Если, конечно, сами их не наплодите. Делить с вами постель я так же не собираюсь. Унижаться, доказывая, что все еще девственница? — Боже, избавь меня от этого! Тем более, что вы уже для себя все решили, и не поверите даже собственным глазам.

Граф все так же пристально меня разглядывал. В комнате, кажется, уже сгустился воздух — до того напряженно я себя чувствовала. И снова почти увидела те самые фиолетовые канаты странной силы, не дающей прикоснуться ко мне ни корявым пальцам повитухи, ни холеным ладоням его сиятельства.

Не знаю, чем бы закончилось наше противостояние, но тут наверху громко заплакал маленький виконт, завизжала Лита, и я вылетела за двери, едва не снеся мужа. Вихрем взлетела на третий этаж, ворвалась в комнату и увидела здоровенную крысу посреди ковра. Лита, вспрыгнув на кроватку, визжала так, что закладывало уши. Я и не поняла, как это получилось, но с моих пальцев сорвался голубой огонек и попал крысе в голову. Теперь визжали двое. Пришлось влепить горничной оплеуху, а крысу добил граф, влетевший в комнату следом за мной. Я подхватила на руки зашедшегося плачем ребенка.

— Лучше бы вызвали дератизаторов, Ваше Сиятельство, — выдохнула, с трудом переводя дыхание. — Они тут нужнее, чем повитухи.

Граф хмуро на меня посмотрел и вышел, почти не хлопнув дверью. Я занялась малышом.

Его Сиятельство, граф Тариэл Тарский, злился. Злился на жену, посмевшую ему возражать. На дворецкого Иеремея, укоризненно качавшего головой в ответ на приказ вызвать повитуху. На повитуху, так и не сумевшую совладать с графиней… После того, как Апрелия успокоила ребенка, напоив его отваром каких-то трав, отругала горничную за визг, приказала дворецкому немедленно послать за дератизаторами, приказала слугам немедленно накрыть стол к позднему обеду, сама спустилась в кухню и отчитала кухарку за пригоревшую кашу для малыша, сделала еще какие-то распоряжения по начавшемуся ремонту комнат на третьем этаже, она вошла в малую гостиную, села за стол, и как ни в чем не бывало, принялась за обед. А после, когда слуги уже убрали со стола и вышли, оставив супругов наедине, Апрелия поднялась, подошла к окну, долго смотрела в сад и молчала, явно что-то обдумывая.

— Ваше сиятельство, — наконец сказала она. — Давайте заключим соглашение. Хотите — письменное, хотите — устное, мне все равно. Я не задеваю вас, вы не трогаете меня и мальчика. Год мы продержимся, а потом я уеду. Думаю, храм признает наш брак недействительным безо всяких проблем. Вам останется все мое приданое, что выделил мой отец. А я попрошу лишь, чтобы вы отпустили со мной Артура. Вы сможете составить выгодную партию с равной вам по положению женщиной, которая подарит вам наследников, и забудете о нас. У меня хватит и сил, и возможностей вырастить ребенка достойным человеком, уверяю вас. И он не будет претендовать на то, что ему не принадлежит по праву крови.

— Что вы скрываете, Апрелия? — зло спросил граф. — Почему вы отказались предъявить мне доказательство невинности? Сколько мужчин побывало в вашей постели, графиня?! Не могу поверить, что в двадцать шесть лет вы все еще девственница. Иначе вы давно были бы замужем, с таким-то приданым.

Она подняла на него огромные серые глаза, наполненные такой болью, что графу стало не по себе: будто наотмашь ударил ребенка. По губам скользнула горькая улыбка.

— Какая вам разница, граф? — тихо сказала она. — Какая вам разница? Я обещаю, что никаких разговоров и сплетен на мой счет вы не услышите. Хотя бы потому, что я не собираюсь принимать гостей в ваше отсутствие и выезжать в город без вашего сопровождения. Я не собираюсь заводить любовников и от них рожать детей. Кстати, если вы так уж не верите в мою невинность — обвините меня в бесплодии. В течение этого года я обещаю вести себя так, как и полагается хозяйке дома. Налажу вам быт, сделаю ремонт, попробую облагородить то, что вы называете садом. Потом вы вольны будете все переделать, как вам будет угодно. Вас же попрошу об одном: не прикасайтесь ко мне. Считайте меня экономкой, гувернанткой, нянькой, ведите привычный образ жизни. Можете даже уехать в город, и посещать нас раз в месяц, чтобы соблюсти приличия. Вас поймут — ведь я всего лишь засидевшаяся в девках дочь богатого купца… Тогда нам будет легко расстаться. Единственное, что сможет причинить мне боль — если вы не разрешите забрать Артура. Ему не позавидуешь: нелюбимый ребенок, которого содержат из милости. Дети не виноваты в ошибках родителей, ваше сиятельство.

Она вновь отвернулась к окну, а граф вдруг подумал: почему он зациклился на невинности собственной жены, которая так усердно отбрыкивается от этого звания?! Можно подумать — свет клином сошелся на анатомической детали женского организма. Договор с её отцом и в самом деле предполагал возможность расторжения брака через год, если супруги не смогут найти общий язык. И да — приданое в любом случае остается графу. А все остальное… Частных сыщиков еще никто не отменял. И если он не позаботился об этом до свадьбы — почему бы сейчас не поручить одному давнему знакомому собрать компромат на леди Апрелию? Надо же выяснить, почему дочь купеческая ведет себя как принцесса крови. Да и её предложение забрать с собой виконта вовсе не лишено смысла. В конце концов, когда у него появятся средства — он сумеет подобрать себе жену, действительно равную по положению. А средства у него появятся!

— Хорошо, леди Апрелия. Я обдумаю ваши слова и приму решение, — сказал он. — Можете идти.

Она присела в реверансе, повернулась, и стремительно покинула комнату, неслышно притворив дверь.

И как к этому относиться?! Тариэл никак не мог понять — что именно так раздражает его в собственной жене. Нет, он мог бы понять, если б девушка кинулась ему в ноги со слезами и раскаянием в голосе. Покаялась в прегрешении, обвинила коварного соблазнителя, воспользовавшегося наивной девушкой: обманул, сорвал бутон, а потом бросил. В конце концов, и он сам был не без греха. Но вот это непонятное упорство… А если она все еще невинна — тем более непонятно, почему упирается. Все равно он не вернет её родителям. Деньги нужны и очень. А еще… Еще было что-то странное в том, как легко она управилась с воспитательницей маленького виконта. По чести сказать, он и сам немного опасался мадам Генриетты. Слишком уж напоминала она его собственную суровую воспитательницу. Правда, линейкой его никто не лупил, однако есть и другие способы размазать достоинство ребенка. И не только ребенка. А уж что касается молодой девицы! Помнится, Эстэль в таких случаях прибегала к нему, бросалась на грудь и заливала камзол горькими слезами. А эта пригнала мадам в гостиную едва ли не пинками и потребовала немедленно убрать её из имения. И ведь у него на тот момент даже в мыслях не было возразить жене! Ладно, с этим он разберется потом, а пока надо все же решить для себя — идти ли ему в спальню к жене этой ночью, или не стоит. Кто знает — как его там встретят. Не то, чтобы он боялся собственной жены, но после сегодняшних — да и вчерашних — разговоров… Развернут его на выход, и будут в своем праве.