Когда поэту отмеряет жизньпоследние шаги, сознанье точитне страх, а мысль, что не успел сложитькаких-то самых главных своих строчек.Когда он поднимает дулом вверхсвой пистолет, дуэль считая вздором,он верит, что его короткий векне оборвется на последнем вздохе.О Лермонтов,тот роковой барьер,как речки горной высохшее русло,остался навсегда между бровейглубокой складкой у поэтов русских!Как одноглазый богатырь, Машукзеленым оком мутного Провалаповел – и убедился, что ношуи я в своих глазах тот миг кровавый.Поверил мне, что разговор начнусегодня неспроста о дне вчерашнем –и сверху одобрительно качнул,как шлемом, острым шпилем телебашни.Поэт, простите эту дерзость – всталя на поляне, чтоб хоть на секундупочувствовать тот миг, когда хлесталкрупнокалиберно свинец секущий.Слежу за амбразурой вражьих глаз,сужается зрачок стального дула…И в голове не страх, а только дума:не растерявшись, встретить смертный час.От яда пуль, от яда языковне задохнулась русская поэзия,и расстоянье в двадцать пять шаговпоэты проходили – как по лезвию.Любовь и ненависть разъединитья не могу в самом себе сегодня,их только вместе я могу носить,как верующий носит крест господний.Стою на перекрестке этих чувств –всего лишь шаг от радости до боли,и не хочу я принимать любоепохлопыванье мило по плечу.Кто не протянет мне в ответ руки,жест каждый рассчитав свой меркантильно,не так страшны: я все-таки – о другихв глазах которых прячется Мартынов.Я знаю, что и в наш жестокий векценою дорог'oй за промедленьепорою платим мы, стреляя вверхи с недругом идя на примиренье.Последний взгляд на север, взгляд тоскиРоссия – за Бештау, за полями…Поэты гибли на лесных полянахи в каменных коробках городских.И хлестануло вдруг в лицо огнем,и тишина мгновенно раскололась,и по отрогам гор ударил гром –и сквозь обвал услышал я ваш голос!Стихи, под этим плачущим навзрыдрасколотым и раскаленным небом,как нервы оголенные грозы,жгли изнутри огнем любви и гнева!1971, г. Пятигорск, гора Машук
Сергею Есенину
В кровавой рогоже, на полной подводе…
– Все то же, Сережа!
– Все то же, Володя!
Марина Цветаева(из цикла «Маяковскому»)
Вы не ушли, как говорится, в мир иной –в ту пустоту, где Млечный путь известкойпылится под ногой, врезаясь в звезды…И дело ни в авансе, ни в пивной.Затягивая намертво узлы,кралась по коридору ночь-воровка,висели вы на скрюченной веревке,как колокола вырванный язык.Маячил рядом черный человек –в игре слепой пробившаяся пешка:в усах змеилась злобная усмешка,и кровью рдел под сапогами снег.У сатаны пощады не проси,бунтуй, поэт, когда алтарь твой сломан,и раны исцеляй сыновним словомизмызганной, истасканной Руси!И слово всуе зря другой певец,соперник по российскому Парнасу,сказал в угоду правящему классу –такой же ожидал его конец.В такой же комнатенке прогуделу утробе парового отопленьявнезапный выстрел эхом в отдаленье –самообману, слепоте предел.Нельзя на горло песне наступать –отмщеньем отзовется в песне слово –и грохотом тюремного засоваили выстрелом глухим вернется вспять!Кто не платил за жизнь свою оброктирану словоблудьем и наветом,тот остается на Руси поэтомнесет печать высокую –пророк.1989
Марина Цветаева
Могилы нет Цветаевой Марины –ее могилой стала вся земля.И праведно ее стихи-молитвыхоралами лесов и рощ звенят.В них нет роптанья на несправедливость, –поэты не рабы, чтобы роптать, –в них упованье,чтоб в годах продлиласьстихов необратимая тропа.Она уводит в русское раздолье,судьбой повелевает дорожить!..Родиться под счастливою звездою –не значит жизнь счастливую прожить.1974, г. Набережные Челны
Весенние голоса
Желтая головка овсянкипоучает из межи росяной:«Му-жи-к се-но ве-зи и не тру-си,му-жи-к се-но ве-зи и не тру-си…»Пестро-коричневый певчий дроздзорьку клюет, как рябины гроздь:«Фи-липп, Фи-липп, при-ди, при-ди,чай-пить, чай-пить,Фи-липп, Фи-липп, при-ди, при-ди,чай-пить, чай-пить…»Чечевица – яйцо раскрашенное, –облетая меня, расспрашивает:«Ви-тю ви-дел, Ви-тю видел,Ви-тю ви-дел, Ви-тю ви-дел?..»Пеночка весело тенькает:«Те-те-нь-ка, те-те-нь-ка, те-те-нь-ка,те-т-нь-ка, те-те-нь-ка…»Я не Филипп и сено не везу,и друга Витю я давно не видел,но, в это поле на рассвете выйдя,я на щеке почувствовал слезу.Здесь мой отец размашисто косил,а рядом с ним, подбрасывая грабли,я кошенину зубьями корябали сено в стог метал что было сил.И так же – птичий свист в лугах, лесах,просвеченных отцовскою косой.И в этих птичьих чистых голосахя узнаю, как в детстве, голос свой.1985
Начало зимы
Зима пришла, мороз крепчал,в лесу голодный волк рычал.Охотник в ранний зимний деньна лыжах, шапка – набекрень.Его любимый лучший друг –собака бегала вокруг.Она в заснеженном лесуискала хитрую лису.Наверняка собака шла,но не лису она нашла –фашиста мёрзлого в норе.Все это было в ноябре…Мела метель из тёмных туч,и пробивался солнца луч.1942
Трое
Войны огнеликая мельницасрезает верхушки берез.Заиндевев, с красноармейцамив бой топает русский мороз.А возле Волоколамскойдороги – три трупа ничком:заросших щетиною гансовпоземка скребет наждаком.Шинели. Под френчами – кофты.Узлом на пилотках платки.Источенные подковкивысвечивают каблуки.И в складках сукна, штрих-пунктиром,по-новому строчку прошив,на отворотах мундировсверкают замерзшие вши.В снегу «белокурые бестии»,от дома вдали, без вестей,бесславно пропавшие б'eз вестина 29-й версте.1987
Гороскоп
Родившийся под знаком Льва,иду я по земле, хромая,чужих кусков не принимая,не веря в лживые слова.Тот, кто хотел дрессироватьменя в железной тесной клетке,подбрасывая мне объедки,того готов был разорвать.Когда в глазах есть знак огня,он не погаснет и от пепла –покуда память не ослепла,мой звездный час влечет меня.1992
«Сверкала медью труб Победа…»
Сверкала медью труб Победа,салютом поднималась ввысь, –А я еще не знал, не ведал,какая после будет жизнь?..Теперь, отсчитывая годы,я говорю себе вослед:Да, мы прошли огни и воды! –Но где же нашей веры свет?..1990
Госпиталь Вишневского
Меня страданья мира внешнеготерзают в эти дни не так,как рядом госпиталь Вишневскогос чеченским отзвуком атак.Оглушены пустыми спорамидешевой нашей суеты,железом и свинцом распороты,лежат солдаты, как кресты.Над ними облако со скальпелеми голоса сестер-сирен,резиновые трубки капельниц –как продолженье тонких вен.А в них гудят раскаты грозныеи пули бешено визжатпо тупикам и стогнам Грозного,где их товарищи лежат.Сверкает шоу новогоднее,в угаре бесится экран…Терзает грусть солдат молоденькихсильнее, чем ожоги ран.Зачем, зачем лукавых пастырейони спасли ценой такой?!Не исцеляют душу пластыринаград высоких и – покой.Нужна родной России целостностьи независимость нужна,но и терять детей как ценностине может без конца она.Лесами окруженный госпитальруками белыми ветвейвзывает к милосердью Господа,зовет к прозрению людей!1995
«На закат не смотрю я с испугом…»
На закат не смотрю я с испугом, –пусть притянут иные края.Как общаются звезды друг с другом,так общаюсь со звездами я.Шепчут тени в лесу огрубелом,за собою в потемки маня…И березы-покойницы в беломокружают печально меня.Что мне думать о вечном покое –смерть тревогу во мне не уймет.На пороге Вселенной подковаоб утраченном счастье сверкнет.1996
«Открыта свету и добру душа…»
Открыта свету и добру душа –закрыта злу, обману, лжи и фальши.Она не может долго быть в шипах,иначе не пробьется к свету дальше.Спасает мир сегодня красота.Ее необратимо воскресенье!И там, где нет ее, там – пустота,без красоты нет никому спасенья.Когда в душе произрастает злакпрозренья, понимания и слуха, –тем самым защитит себя от зласвятая красота веленьем духа.И те, кто примиряет зло с добромс умильною улыбкой херувима,тех поразит однажды Божий гром –добро и зло всегда непримиримо.2000