Чтение онлайн

Куда более проблематичной представляется реальность существования в середине XIX в. ятвягов. Кроме Брестского и Кобринского уездов «Приходские списки» зафиксировали ятвягов в Вол-ковысском (Доброволя, Клепча, Левшова — всего 2843 чел.) и Вельском (Старый Кронин и Чижы — 3741 чел.) уездах. В Брестском, Волковысском и Вельском уездах они образовывали единый ареал, размещенный вокруг Беловежской пущи. Население его, по свидетельству П. Шпилевского, составляло «какое-то особое племя, то ли русское, то ли литовское, язык их — смесь древ-нелитовской и русской, одежда — полесская» [310, с. 29]. Возможно, что именно эта группа и могла сохранить остатки ятвяж-ского самосознания, тем более, что их место жительства действительно совпадает с ареалом расселения древних ятвягов.

Куда менее вероятной представляется возможность того, что ятвягами себя в то время могла считать большая часть горожан Кобрина, Антополя и т. д. В анкетах «Приходских списков» обычно нет объяснений ятвяжского происхождения жителей. Однако в некоторых из них оставлены следующие замечания: «Жители славянского племени, но, возможно, есть примесь древнего племени ядвингов» (мест. Антополь), «белорусы, которые происходят ядвингов и ячургов» (д. Пыловица), «все по сказанию истории г. Павлищева должны происходить от племени летов и ятвягов» (мест. Добраволя). В последнем случае имеется в виду учебник польской истории М. Павлищева, в котором содержались сведения о древних ятвягах и ядвингах — «народе сарматского происхождения, который жил по Нареву и Бугу в пределах позднейшего Падлясья» [155, с. 2]. Не исключено, что именно эта работа повлияла на взгляды и остальных священников. В пользу «книжного» происхождения названия ятвяги говорит и то, что других свидетельств существования этого этнонима в середине XIX в. нет. Более того, публикация результатов анкетирования М. Лебедкиным вызвала недоверие научной общественности и именно вследствие упоминания названия ятвяги. Так, П. Бобровский неоднократно подчеркивал, что представления о существовании ятвягов в его время — «грубая ошибка», что «ятвяги целиком исчезли» [18, с. 26, 47].

Подводя итоги обзора статистических источников и мнений по проблеме этнической принадлежности населения Полесья в XIX — начале XX в. нам хотелось бы отметить следующее. С лингвистической и этнографической точек зрения этот регион не был тождественен ни украинскому., ни белорусскому этносу, хотя к первому он был, несомненно, ближе, чем ко второму. При этом лингвистические особенности населения именно Брестского, Коб-ринского и, частично, Пружанского уездов нашли свое отражение и в этнической статистике. Именно в середине XIX в. была заложена устойчивая традиция их обозначения как украинцев. Вместе с тем она едва ли отражала реальные формы этнического сознания.

Установить точную численность поляков достаточно сложно. По разным источникам она колебалась от 264 до 317 тыс. чел. (7,5-9,5 % населения). Очевидно, что большинство из них составляли католики — потомки коренного населения, которые хотя по конфессиональному признаку относили себя к полякам, сохраняли в значительной степени культурную и языковую белорусскую специфику. Согласно материалам «Приходских списков» к полякам относились «помещики и дворяне», «высший класс», либо отмечалось, что «дворяне разговаривают на польском языке», «высший класс говорит чисто по-польски». Вместе с тем численность поляков по крайней мере на 100-150 тыс. чел. превышала численность дворян. Если исключить из этого населения мещан-католиков (преимущественно поляков), то логично будет предположить, что порядка 60-110 тыс. поляков составляли крепостные крестьяне. Свыше 70 % польского населения было сконцентрировано на северо-западе Беларуси. Наиболее высоким их удельный вес был в Минской (11,4 % населения) и в «белорусских уездах» Виленской (21 %) губерний. В отдельных уездах — Вилейском и Диснянском, например, достигал 25 %. Поляки были почти исключительно католиками, только в Слуцке и Копыле сохранялись небольшие протестантские общины (всего 0,2 тыс. чел.), состоявшие из потомков местной полонизированной аристократии [248, л. 566-570].

Большую часть русского населения составляла этноконфесси-ональная группа старообрядцев — всего 34 тыс. чел. (1,1 % населения). Старообрядческое население формировалось из потомков переселенцев из России XVII-XVIII вв. Они проживали в Гомельском (свыше 11 % всех жителей), Витебском (6,6 %), Полоцком (5,8 %), Сенненском (2,9 %), Диснянском (2,3 %), Бобруйском (2,2 %), Борисовском (1,4 %) уездах. На Полесье и в Гродненской губернии старообрядцев не было. Около 28 % всех староверов проживало в городах. В конце XVIII-XIX вв. царская администрация относилась к старообрядцам с повышенной подозрительностью, принимала меры по ограничению их контактов с местным населением.

Удельный вес русского православного населения, судя по имеющимся сведениям, по 10 уездам колебался от 0,58 до 0,1 % населения. Исходя из этого, можно предположить, что общая их численность не превышала 10 тыс. чел. (0,3 %). Среди них были не только чиновники и помещики, но и рабочие. Так, на Высочан-ской мануфактуре в Оршанском уезде было занято до 500 русских рабочих.

Общая численность евреев составляла около 350 тыс. чел. (10,8 % населения). В связи с запрещением проживать в сельской местности, в городах и местечках евреи составляли от 30 % до 70 % жителей. Для них была характерна относительная равномерность распределения по территории Беларуси, вместе с тем их удельный вес возрастал с запада на восток с 7,8 % до 14 %. В ряде случаев царское правительство содействовало созданию так называемых еврейских «земледельческих колоний». В 1864 г. в Моги-левской губернии в них проживало около 7 тыс. чел. С социальной точки зрения в этот период они представляли еще достаточно однородную мещанскую группу, не более 2-3 % из них относились к купеческому сословию. Исключительную роль в поддержании замкнутости евреев продолжала играть религиозная принадлежность.

Основная часть татар (всего 3,5 тыс. чел.) размещалась в «белорусских уездах» Виленской губернии, Гродненском, Слонимском, Слуцком, Борисовском, Игуменском уездах. Татары проживали в городах и местечках и нередко занимали достаточно заметное место в структуре населения, например в Минске — 2,5 %, в Новогрудке — 4,9 %. В городских поселениях татары располагались отдельно от других жителей — в гомогенных по составу населения слободах. Около 35 % татарского населения относилось к сословию дворян, остальные — мещане. Хотя татары образовывали замкнутую этноконфессиональную группу, это не сдерживало их сближение с белорусами, проявлявшееся, прежде всего в языковой сфере.

Характерным компонентом этнической структуры были немецкие переселенцы, всего 4 тыс. чел., отдельные семьи которых можно было встретить почти в каждом городе и большом местечке. В Минске немецкое население составляло около 1,8 % жителей. В Западном Полесье существовали поселения немецких колонистов, в крупнейшем из них — Нейдорфе в Брестском уезде проживало свыше 1,1 тыс. чел.

Этносоциальная структура населения Беларуси сохраняла прежний феодально-сословный характер. Подавляющее большинство его — свыше 79 % составляли различные категории крепостных крестьян. Эта группа была представлена белорусами, по-лешуками, поляками. Большей сложностью отличался этнический состав многочисленного сословия мещан (всего 465 тыс. чел. — 13,7 % населения). Большую часть их составляли евреи (60 %), не менее 30 % — белорусы, около 8 % — поляки, остальные — русские, татары, немцы. Численность представителей купеческого сословия не превышала 9-10 тыс. чел., 72 % его составляли евреи. Немногочисленным был и основной господствующий класс помещиков: всего около 9 тыс. чел. (0,25 % населения). Свыше 93 % его составляли католики, которым принадлежало 77 % крепостных крестьян и 94,7 % земельной собственности [193, с. 15]. В то же время часть из них знала и нередко пользовалась белорусским языком и сохраняла элементы местного («литовского» или «белорусского») регионального самосознания и с поляками себя полностью не отождествляла. Остальная часть помещиков была представлена русскими и выходцами из Прибалтики — «остзейскими немцами».

Достаточно не однородным был этнический состав малоземельной шляхты, насчитывавшей свыше 150 тыс. чел. (4,4 %). Представления о ее тотальной принадлежности к католицизму далеко не соответствует действительности. Так, по сведениям И. Зеленского в Минской губернии, например, до 30 % ее, а в Мо-зырском и Пинском уездах соответственно до 54,5 % и 77 % составляли православные [55, с. 361]. Эти данные подтверждаются и архивными материалами 1868 г. по пяти уездам Минской губернии. Доля православных среди шляхты и «не утвержденных в дворянстве обывателей» составила 49 %, при этом в Игуменском уезде она была 22 %, в Слуцком — 31 %, Минском — 32 %, Ре-чицком — 54 %, Пинском — 87,5 % [116]. Уровень образования среди подавляющей части мелкого дворянства был очень низок. Свою этническую принадлежность его представители тесно связывали с конфессиональной: католики называли себя поляками, православные — русскими. Относительно небольшую часть мелкого дворянства составляли переселенцы из Польши («мазуры»), а также татары.

Крупнейшую конфессиональную группу составляли православные — 2356 тыс. чел. (70,2 % населения). В ее состав входили белорусы (89 % всех православных), полешуки, русские. Среди православного коренного населения широкое распространение имела форма самоназвания «русыия», которая выполняла не только функции конфессионима, но средства выделения из восточнославянской общности. Как отмечал К. Касович, «белорус не скажет про москвича, что тот говорит "по-руськи", но по-московски» [97, с. 341]. Значительной была численность католиков — свыше 600 тыс. чел. (18 %). Удельный вес католического населения сильно варьировал. В самом «католическом» Ошмянском уезде он составлял 72 % и постепенно снижался к югу, востоку и северо-востоку. В Городском уезде не превышал 0,8 % жителей. В состав конфессиональной группы лютеран (0,18 %) входили немцы и латыши. Старообрядцы-русские, иудеи-евреи и мусульмане-татары образовывали этноконфессиональные группы, у которых конфессиональный и этнический показатели почти полностью совпадали.

Для этносоциальных, этноконфессиональных и социоконфес-сиональных параметров населения Беларуси была характерна значительная пространственная вариабельность. Картографирование этих данных позволяет выделить ряд регионов, отличавшихся специфическими этносоциальными и конфессиональными особенностями: Восточный, Западный, Среднебелорусский, Западное Полесье, Центральное и Восточное Полесье. Эти регионы в определенной степени соотносятся, хотя точно не совпадают с утвердившимся в белорусской этнографии 1970-1980-х гг. истори-ко-этнографическими регионами [например 224].