Чтение онлайн

— Так что сбавь обороты, девочка. Я тебе не отец.

Прямое попадание в цель. И моя ненависть закипела с новой силой. Открыла глаза и, что есть мочи, ударила его в больную грудь, стараясь причинить как можно больше боли. Оттолкнуть, вырываясь из цепкого кольца его пальцев. Впечатать свою злость в его бесчувственное сердце. Чертов Кай с вечной мерзлотой в душе. Он не заслуживал моих слез, но из груди предательски вырвался протяжный стон и меня начинает лихорадочно трясти. Плевать. Я не собиралась сдерживаться. Пусть знает, что мне куда больнее, чем ему. Что у меня в отличие от него есть сердце, которое тоже обливается горькими слезами. И пусть сочтет за поражение. Я приму его с достоинством. С высоко поднятой головой. И больше никогда не позволю к себе прикоснуться.

— Убирайся отсюда… Оставь меня в покое… Я не хочу тебя видеть…

Моя истерика продолжается. Я уже не чувствую кулаков, они онемели от боли. Слезы заполонили глаза. Тело предательски затрясло. Но я не собираюсь отступать. Я не могу дать ему насладиться своим триумфом. Я ни в чем не виновата. А за кофе давно попросила прощения. Но ему оказалось этого мало. Чего он хочет еще? Не понимаю. И не хочу понимать. Знаю одно — это безумие надо прекратить… Он должен оставить меня в покое. Иначе мы рискуем спалить друг друга дотла.

— Слышишь, не хочу… Н е х о ч у …

И это истинная правда. Я хочу, чтобы он ушел. Сейчас же. Оставил меня одну. В покое. Но этого не происходит. Он продолжает стоять рядом, принимая все мои удары. Молча. Выжидающе. И я уже не знаю, что лучше… Такое затянувшееся молчание или его злость. Чего он ждет? Когда я потеряю силы, охрипну и не смогу больше противостоять? Когда я сползу на колени и окажусь в его ногах? Или когда окончательно растерзаю его обожженную грудь? Почему нет никакой реакции? Сплошная тишина… Полное безразличие к происходящему… Я продолжаю биться, как рыба о лед, в больную грудь, осыпая его оскорблениями. Я всеми силами стараюсь вывести его на эмоции, поэтому даже не замечаю, как с моих губ слетают слова, повлекшие за собой новый ураган злости.

— Бесчувственный мерзавец… Чертов сукин сын…

Кажется, он только этого и ждал… Его молниеносная реакция на мои слова заставляет похолодеть от ужаса. Он с каким-то диким рыком перехватывает мои замахнувшиеся руки и, адски больно сдавливая запястья, заводит их за спину, прижимая к машине. А потом, грозно сверкая глазами, нависает надо мной, обжигая лицо ядовитым пламенем:

— Никогда, слышишь меня, никогда не смей называть мою мать сукой. Ты ей и в подметки не годишься, чертова истеричка…

На этих словах он со звериной яростью отбрасывает меня в сторону и, не говоря ни слова, уходит. У меня с трудом получается устоять на ватных ногах, но, когда за спиной затихают тяжелые шаги, я беспомощно падаю на колени и, обхватывая живот руками, начинаю задыхаться громким рыданием. Как же я ненавижу себя в тот момент. Чертова нюня, не способная дать отпор. Его я тоже ненавижу. За то, как только что отреагировала на него. За боль, которую друг другу причиняем. Мы просто обязаны держаться на расстоянии, чтоб из сегодняшней искры не разгорелось настоящее пламя. Не началась война, сжигающая все на своем пути.

Глава 6

Дмитрий

Я вылетел из гаража, сел в свою беху и, выехав за пределы двора, остановился. Прислушиваясь к бешенному ритму сердца, откинулся на спинку сидения и, взъерошив волосы, тяжело задышал. Внутри все полыхало огнем. Она снова вывела меня из себя. Как только ей это удавалось? Каждый раз, оказываясь рядом с ней, во мне будто просыпался обезумевший зверь, готовый разорвать ее на куски, высосать всю кровь, порвать в клочья. Я переставал контролировать свой гнев, причиняя ей боль. Как физическую, так и моральную. Я видел застывшие слезы в ее глазах, но, черт возьми, во мне не дрогнул ни единый мускул. Казалось, мне даже понравилось смотреть, как она дрожит в моих руках, как, взъерошив перышки, смотрит на меня с диким вызовом, при этом сдерживая непрошенные слезы. Никогда прежде не замечал в себе садистских наклонностей, а теперь чувствовал себя съехавшим с катушек психом. И в этом, черт бы ее побрал, была виновата она. Эта истеричка сделала меня таким…

Это она свела меня с ума, заставив мое тело так реагировать на ее близость. Она вынудила меня почувствовать себя предателем. За это я ненавидел ее еще сильнее. Готов был рвать и метать. Бить кулаком об руль. Крушить все вокруг. И, наверное, сейчас бы меня ничто не остановило, но раздавшийся визг колес пролетевшей мимо машины привел меня в чувства, заставив открыть глаза и посмотреть на удаляющийся хвост Элининой ауди.

Какого дьявола она удумала? Еще пятнадцать минут назад, была как вдребезги разбитая ваза, а уже сейчас со свистом пролетела мимо. Я прекрасно понимал, что в таком состоянии опасно садиться за руль. И как бы сильно не желал, чтобы она исчезла из нашей жизни, не мог позволить ей подвергнуть свою жизнь риску. Во всяком случае, не сегодня. Если сейчас с ней что-то случится, это будет только по моей вине. Поэтому, вдавив ногу в педаль газа, я с не меньшим свистом ринулся с места, отправляясь вслед за ней.

Выехав на главную дорогу, Элина все-таки сбавила скорость, но я не перестал за ней следить. Пристроившись позади нее через две машины, я старался оставаться незамеченным. Ехать пришлось недалеко. Машина Элины припарковалась на обочине возле старого кладбища. Я сбавил скорость и, проехав мимо, остановился в метрах десяти от нее, припарковавшись за углом, чтобы не так сильно бросаться в глаза. Быстро вышел, боясь ее упустить, но Элина не торопилась покидать машину. Девушка еще минут десять просидела за рулем и только потом вышла, посмотрев в сторону кладбища с какой-то обреченностью. Ее выразительные глаза были настолько живыми и в то же время потухшими, что я непроизвольно сжал кулаки, чувствуя нарастающую злость внутри себя. Вот только на этот раз злился я не на нее. Я материл себя. Материл за то, что не смог сдержался. Перегнул палку. Но, черт возьми, она сама довела до такого.

Тихоня закрыла машину и тихим размеренным шагам пошла к открытой настежь калитке. Она смотрела себе под ноги, не замечая ничего вокруг. Поэтому, прекрасно зная, что останусь незамеченным, я, не прячась, пошел вслед за ней. Войдя на территорию кладбища, я взглядом проследил за мелькающей мимо памятников фигуркой девушки и, дождавшись, когда она остановится, незаметно подошел ближе, спрятавшись за деревом, росшим неподалеку от того места, где стояла Элина. Мне не было видно, кому принадлежала могилка, к которой пришла девушка, но судя по тому, что она пришла сюда именно сейчас, когда ей было очень плохо, понял, что там, перед ней, в сырой земле лежал очень близкий для нее человек.

Тихоня присела на скамейку у могилы и, закрыв лицо ладошками, тихо заплакала. Дьявол, внутри меня что-то щелкнуло. Я снова не узнавал самого себя. Столько противоречивых чувств за один час. То я был рад причинить ей боль, то, наоборот, готов был свернуть себе шею за то, что довел ее до такого состояния. Раньше женщины выдавливали слезы, когда хотели задержать меня рядом с собой, но мне было плевать на них. Я не верил этим фальшивым каплям, стекающим по щекам. А сейчас просто не мог смотреть на то, как дрожат ничем не прикрытые хрупкие плечи девушки, которую еще с утра хотелось придушить.

Сплюнув, я отвернулся и, достав сигареты, закурил. Хотел было уйти, оставить ее одну, наедине со своими мыслями, как услышал позади себя тихо играющую мелодию. Кроме нас на кладбище никого не было. Поэтому я понял, что звонят Элине. Я затормозил и, облокотившись спиной о дерево, прислушался. Но из-за расстояния и разыгравшегося ветра был слышен только прерывистый звук голоса. Разобрать, о чем шла речь не получалось, а очень хотелось. Поэтому, чувствуя себя шестнадцатилетним пацаном, я снова выглянул из-за дерева и постарался вглядеться в лицо девушки. Что я там пытался увидеть, сам не знал. Но мне это было необходимо. Элина уже не плакала. Но, несмотря на это, лицо девушки было до сих пор опухшим от слез, а глаза по-прежнему не выражали ничего кроме огромной усталости и грусти. Ее плечи продолжали дрожать, а губы что-то быстро говорили. Если бы звонил отец, думаю, девушка бы постаралась хоть немного выдавить из себя улыбку. Но Элина даже не пыталась измениться в лице. Значит, звонил кто-то другой.