Чтение онлайн

— Полегче, Вергилий. Это злобное чудище сейчас перед тобой.

— Я думал, тебе это польстит… Так что?

И его глаза засверкали любопытством.

— Олаф РЕАЛЬНО убил тебя?

Я вздохнул. Еще не хватало кормить его байками о прошлом.

— Ты видишь у меня хвост, крылья и рот полный клыков? — терпеливо проговорил я. — Я занимаю все помещенеие и изрыгаю пламя? Нет, значит…

— Но КАК?! Как вообще ему удалось убить тебя? Я никогда не поверю, что такого зверя, смог убить один единственный человек, пусть и сильный! Он что, подкараулил тебя во время…

И маг замолк.

— Ты слишком любопытен, Вергилий, и однажды это уже почти убило тебя. Удовлетворись тем, что все, сказанное в легенде, в целом правда.

— Жаль, — хохотнул бывший маг с ноткой разочарования. — А я втайне надеялся, что все это ложь… Как и всегда у Дарьи Алексеевны.

— Ты ходишь по лезвию.

— В самом деле? А разве ты не замечал, что в городе практически не осталось ни памятников, ни портретов ее мужа, ни, тем более, сына?

— Как такое не заметить, — сказал я, припомнив сколько памятников Олафу мы переплавили в котле Амадея. — Что, она не первый раз вытворяет подобное?

— Нет, а ты никогда не замечал за ней подобных… — и маг хохотнул. — Склонностей? Богатого воображение. Умения юлить? Водить людей за нос?

— Нет, — холодно проговорил я. — Не замечал.

— Поверь, я не хочу Тебя оскорбить. Просто у одного из моих знакомых, в строжайшей тайне, хранится целая коллекция «исторических портретов» семьи Дарьи Алексеевны. От самого старого из известных до тех, что висели в кабинетах до недавних пор. И все они разные.

— Вот это новость, — фыркнул я. — Люди со временем меняются? В самом деле?

— Я не об этом… Знаешь, что еще век назад, после твоей кончины, Дарью никогда не изображали на портретах в одиночестве? Она всегда была в окружении родни, даже умершей. Ведь по сложившимся тогда обычаям правила не она и даже не Олаф, а весь их клан?

Я заинтересованно приподнял бровь. Почему-то никогда не задумывался о том, что у Дарьи есть родители. Да, в мое время Королевством правил какой-то монарх, но кто он, из какой династии и вообще, чем знаменит, мне было совершенно не важно.

— И что? Хочешь сказать, что когда, старики умерли, их перестали писать?

— Конечно. А ведь раньше их групповые портреты насчитывали целую плеяду лиц, — хохотнул Вергилий. — Но стоило только старшему поколению уйти, а Дарье поплотнее усесться на троне, как изображения всех ее родственников пропали даже из учебников по истории. А затем и имена…

С этими словами Вергилий пропал в одном из проходов, и мне какое-то время пришлось побродить между полок, чтобы отыскать бывшего мага.

— Нашел! Как хорошо, что в брошенных особняках и не слышали об актуальной политике!

Он вышел мне навстречу, широко улыбаясь. В руках у него была сильно запылившаяся картина. Смахнув с нее пыль, он водрузил ее на стол у окна и медленно отошел в сторону.

Картина была старая, потрескавшаяся. Края украшала череда миниатюр с бородатыми физиономии, а в центре стояли шесть человек, двоих из которых я хорошо знал. Это была Дарья с Олафом. Остальные же, очевидно, были родителями супругов. Все четверо стариков гордо улыбались, глядя на художников. Олаф тоже. Дарья же…

Она тоже улыбалась, но вот глаза оставались холодными как лед.

— Мой знакомый сказал, что сначала «стерли» отца с матерью, — указал Вергилий на парочку за ее спиной. — Потом упоминания о предках Дарьи Алексеевны, которые ОЧЕНЬ почитались при старом Короле. Он показывал мне свою коллекцию старых вариантов учебников, где о них были целые биографические разделы, которые с каждым новым изданием становились все короче и короче, пока просто не превратились в «легенды» о безымянных королях и королевах. Затем, спустя годы, «потерялись» сведениях о родителях Олафа — каких-то там заморских конунгов — затем пришел черед отпрыска самой Дарьи, Василия Олафовича. Никогда не замечал, что ни с отцом пугающе похожи?

И он кивнул на портрет.

— Это сложно не заметить.

— Оттого «убрать» его было проще, ибо их портреты постоянно путали. К несчастью, для Дарьи Алексеевны, ее сына любили в народе, поэтому избавиться от него у нее получилось далеко не сразу…

— Это мерзавца? Любили в народе?

— А ты не знал? Мерзавцев часто любит чернь. Василий в узком кругу пусть и презирал простолюдинов, однако на публике умел разговаривать с ними на одном языке… Оттого для Дарьи он был куда опасней мужа. Черед последнего пришел вот буквально на днях. Но вот, что интересно…

— Зачем ей это нужно? — спросил я, смотря на изображение молодой Дарьи.

Художник был талантлив, однако передать ее истинную красоту у него вышло неважно. В первую очередь глаза — в них не было той внутренней силы, что так привлекла мой взор еще в самом начале нашего знакомства. Был один сплошной холод.

На мой вопрос Вергилий пожал плечами.

— Очевидно, Дарья не любила не только сына с мужем, но и вообще всех из родственников с обеих сторон. Слышал, у нее было очень тяжелое детство.

И он посмотрел на меня. Мне же нечего было сказать — Дарья и вправду очень редко вспоминала про свои детские годы, а я не сильно интересовался, ибо что может быть интересного в жизни человеческого детеныша?

— Бедная девочка, — друг сказал Вергилий в полной тишине. Он смотрел на портрет, который я продырявил ножом — и смотрел он на Марьяну. — Ей, похоже, тоже вскоре предстоит исчезнуть…

Я покачал головой.

— Нет. Марьяну она любит, будь уверен.

— Ой ли? — повернулся ко мне Вергилий. — Сколько мне приходилось слушать ее речей, где она клялась в бесконечной любви и к народу, и к семье, и к мужу… Итог известен: от семьи осталась лишь Марьяна Васильевна, а на народ она натравила Кирову, лишив нас возможности изучать Древние искусства.

— Теперь запрет снят.

Вергилий расхохотался.

— Только потому что Я не оставил им иного выбора. А еще Орда с Царством. Королева приперта к стенке, и оттого пошла на попятную. Однако будь уверен, она еще вставит нам пару палок в колеса… Она явно не в своем уме.

Нахмурившись, я подошел к нему вплотную и ошпарил его Взглядом.

— Ты ошибаешься, Вергилий. И следи за языком, когда говоришь про мою Дарью.

Он тут же опустил глаза.

— Прости. Говорю то, что думаю… Когда годами наблюдаешь постепенное вытравливание людей из учебников, газет и исторических трудов очень сложно сохранять симпатию к Королеве.