Чтение онлайн

Кирова улыбнулась, но глаза болеть не перестали — свет, которым исходил золотой дворец Великого Хана, буквально выжигал ей глаза. Комната постепенно разогревалась — жар этого жуткого сооружения быстро заставил ее вспотеть.

Вокруг дворца колоннами шли люди — и их там были десятки тысяч. Закручиваясь хороводом, каждые десять тысяч шагов они замирали и ревели во всю глотку:

— Славься Великий Хан! Славься Великий Хан! Славься Великий Хан!

И снова продолжили свое движение, как тучи неутомимых планет, вращающихся вокруг светила. Меняясь каждые несколько часов, они так ходили без остановки. Днем и ночью.

В ухо Кировой вновь зашептали:

— Отчего не хочешь поприветствовать Великого Хана, Магистр? Неужто ты не уважаешь его?

— Уважаю, — ответила Кирова, пытаясь не провалиться обратно в сон. — Но я подданная Королевы Дарьи, и мне…

Она не договорила — сон взял ее, однако свет никуда не делся. Настолько яркий, он проникал даже за веки.

И вдруг нечто перекрыло его — тень. В чувства ее привели легким шлепком. Не без труда она открыла глаза. Вид на дворец перекрывал евнух — на его пухлом женственном лице лежала горькая полуулыбка. На глазах были два бельма.

— Печально, — сказал слепой. — Но ничего. Великий Хан терпелив.

Ее повели по коридорам, где было не менее ярко, ибо слева были сплошь окна, а справа одни зеркала во всю стену. Куда не посмотри — из каждого угла на тебя смотрит дворец Великого Хана.

Скоро впереди показалась купель. Через миг обжигающе ледяная вода была везде, а сон из Кировой выскочил пулей. Отфыркиваясь, она злобно обругала евнухов и загребла воду.

А они — все пятеро были полностью слепы — только улыбались в ответ.

— Проснулись? Отлично, — и главный евнух поклонился. — Одевайте нашу гостью в самое лучшее платье. Как только Магистр одумается и отдаст Хану должное, придет ее черед предстать перед Ним. Тогда ей не должно быть равных.

И они протянули ей руки. Купель была небольшой и, не промочив ног, им едва ли удасться вытащить ее наружу.

Она улыбнулась.

Да, это было глупо, по детски, да и не имело никакого смысла сидеть здесь в зверски холодной воде, но ей так захотелось нагадить этим пятерым евнухам.

— Вытащите меня, если сможете! Евнухи!

Однако все пятеро не сдвинулись с места. Вдруг где-то раскрылась дверь, и по плиточному полу застучали шаги. Вдруг нечто огромное рухнуло прямо в воду и Кирову обрызгало с головой. Она оглянулась.

В воде стоял один из гвардейцев, что охранял ее днем и ночью. Он был в глухой черной маске. Глаза синие, как у мертвеца.

— Нет!

Но он был сильнее. Схватив ее, поволок прямо в руке евнухов. Ударив его, она с яростью сдернула с него маску, и обмерла, увидев его лицо. Это был один из парней, которые погибли у фонтанов. Кажется, младший Илларионов.

— Ты?! Как ты…

Но ее уже поволокли прочь, а Илларионов, поправив маску, молча направился вслед за ней. Он был на голову выше ее…

ЕЕ! Кировой!

— Что они с ним сделали?!

Никто ей не ответил. Но все пятеро евнухов улыбались.

Еще с первого дня ей ужасно хотелось передушить всех до одного, но увы — Дар здесь ей не помощник, ибо и на запястьях, и на щиколотках у нее были золотые браслеты. Антимагические, естественно.

В другом помещении их уже ждали рабыни, которые должны были приготовиться Кирову для «встречи с Великим Ханом». Какое-то время ее расчесывали, намазывали ароматным маслом, облачали в самые лучшие шелка…

Когда Едигей обещал, что тут она станет царицей, он не соврал: кормили Магистра только самыми лучшими яствами, почивала она на воздушных подушках, одевали ее только в самые лучшие полупрозрачные воздушные ткани, а драгоценностей на ней было столько, что сама Королева позавидовала бы…

Увы, завидовать было нечему. Ее ни на минуту не оставляли одну. Пусть евнухи и были слепы, но во дворце ориентировались по лучше зрячих — спасибо украшениям, которые звенели каждый шаг.

Наконец рабыни разошлись, и Кировой принесли зеркало. Себя она не узнала — так ослепительно прекрасна она была. Единственно, что портило ее облик — это глаза. Из-за недосыпа они были как у вампира, и одна из рабынь пшикнула в них какой-то ароматной водой.

Зажмурившись, Кирова выругалась. Грязно — это еще сильнее подпортило общее впечатление.

Вдруг в зеркале появилась знакомая улыбка. У нее за спиной стоял Едигей.

— Ты прекрасна, Ника, — зазвучал его голос ей в ухо, — как никогда…

И его губы сомкнулись у нее на плече. Магистр поморщилась.

— День давно прошел, Едигей. Ты обманул меня.

— Как же?! — удивился он. — День в самом разгаре!

Хохотнв, темник скакнул к окну.

— Видишь! Как светло! Нынче день!

— И вчера был день, — поклонились евнухи. — И позавчера. И еще неделю назад. Нынче великий день для Орды! Вам страшно повезло, госпожа Кирова. Отчего вы не хотите признать власть Великого Хана?

Едигей улыбался. Как ребенок.

— Я бы признала, но… — прошипела Кирова. — Я подданная Королевы Дарьи…

Евнух вздохнул. Едигей тоже — но с той же улыбкой.

— Печально… Выводите ее. Возможно, она одумается на свежем воздухе.

Озверев, Кирова плюнула Едигею в лицо. Он даже не поморщился. Лишь покачал головой.

Ее повели к выходу — сначала по мраморным ступеням, потом по длинному коридору, где была спасительная тень и полумрак. Наконец-то… Глаза сами закрылись.

Она очень любила этот коридор: он был длинным и в нем даже получалось немного поспать. Тело же научилось двигаться само по себе.

Увы, длилось это блаженство недолго.

— Проснись и пой, Ника, — вновь ворвался в уши голос Едигея. — Если Он увидит тебя с закрытыми глазами, нам обоим конец.

— Нам? Думаешь, мне есть дело до тебя, сволочь?

— Конечно. Ибо ты до сих пор жива только благодаря мне. Не будь меня, такая строптивая сука давно была бы казнена.

Они были уже у порога хрустальных дверей. Свет вновь коснулся ее уставших век. Ей очень не хотелось, но она страшным усилием воли переборола себя. Открыла глаза и расправила уставшие плечи. Так было надо, ибо начиналось самое страшное.

Евнухи толкнули двери, и вот вдалеке снова дворец. Они же идут сквозь кольцо тысяч кэшиктенов, личной гвардии Хана, что и днем, и ночью охраняли бесконечный хоровод полубезунмых душ, куда и вели Кирову. На нее глаза мертвецов смотрели без эмоций.