Чтение онлайн

— Все же толика жизни в них, — говорил ей Едигей еще в первый раз, когда ее точно так же вели среди этих рядов, — сохранена волей Великого Хана. И смерть придет за ними тоже по его воле.

Кирова печально улыбнулась, вспомнив эту фразу. Все в этом городе жили в вечном сиянии воли Великого Хана. Даже небо приобрело рыжий оттенок — оно тут никогда не темнело.

Они миновали кэшиктенов и подошли к хороводу. Толчок в спину, и Кирову увлекла эта бесконечная волна, понесла на себе, закружила. На ее плечи и бедра легли руки. Она тоже была вынуждена обнять идущего впереди.

Тут были сотни и тысячи гостей Великого Хана: мужчины, женщины, старики и даже дети — с кожей и волосами всех цветов и оттенков. Сотен народов, покоренных Ордой.

Они все были молоды, божественно красивы, они улыбались, смеялись и вскидывали руки навстречу золотому дворцу. Их лица сверкали от пота, а из ртов исходило горячее дыхание. Шли они быстро, и Кировой приходилось идти с ними шаг в шаг. Это и было главным испытанием, ибо одно неверное движение, и она рухнет вниз, под ноги всем этим смеющимся массам.

Она терпела. Шаг за шагом. Ей нужно было пройти каких-то тысячу шагов, а потом…

Один шаг, второй… третий.

Избегая света, Магистр смотрела себе под ноги, где то и дело попадались останки тех, кто не выдержал общего темпа. Тогда она думала о чем-то другом: о своем доме, о том, как там без нее — во дворце, в Королевстве, в тронном зале, где, наверное, уже идут жаркие дебаты, как вытащить ее из западни.

Десятый… Одиннадцатый…

Кирова улыбнулась. Ага, как же! Половина Совета все пятнадцать лет ее службы только спала и видела, как бы убрать чересчур рьяную Магистра с дороги. Другая половина думала о том же — но им нужно не просто убрать ее, а еще, должно быть, смести всю Инквизицию, вернув старые порядки, когда аристократия вертела Короной как хотела.

Сто пятнадцать… сто шестнадцать…

Как там принцесса Марьяна? Ох, должно быть за те дни, что Кирова считает эти глупые шаги, ее точно возьмут в оборот те, коих они с Дарьей Алексеевной всячески пытались приструнить — Волгины, Державины, Орловы, Илларионовы, Верховенские и остальные дворянские рода, что из кожи вон лезут, дабы забраться повыше. Желательно на трон, конечно же.

Сто сорок девять… пятьдесят…

А еще этот Обухов… Темная лошадка, о которой она не знала, что и думать. Должно быть, их с Марьяной связывает нечто очень близкое, раз она так за него держится. Глупая, по социальному статусу он по-прежнему никто, и ни Волгины, ни Державины, ни, тем более, Орловы, никогда не примут его как равного.

Такого же охочего до власти ублюдка.

А сам он? Разве не такой? Нет, с каждым днем, что этот парень попадался ей на глаза, она все меньше верила, что его преследует желание стать влиятельным аристократом.

Двести… двести один…

Но что же? И кто этот Обухов? Да, он чем-то напоминает Василия Олафовича в юности, но даже будь он бастард, как предполагал Лаврентий, — и что с того? Прав на престол у Обухова нет, по крайней мере, пока жива принцесса Марьяна. А избавляться от нее он совсем не спешит…

Даже наоборот. Старается ради нее, а сам… Все рычит, вздыхает и явно мучается во дворце. Словно такое высокое положение ему в тягость.

Тысяча двести пятьдесят четыре… тысяча двести пятьдесят пять…

Должно быть, он агент Королевы. Она точно ведет какую-то свою игру, в которую ее величество словно и не собирается посвящать Магистра. Даже ее внезапный уход в тень — явно часть этой игры. Но как с этим связан Обухов? Ох, голова начинает болеть, как много загадок…

— Не могу… не могу… — вдруг кричит кто-то сквозь смех, слезы и песни. Кричат спереди, и вдруг Кирова видит глаза, полные слез. — Я больше не могу!

Но никто не помогает этой чернокожей бедняжке. Кроме Кировой:

— Терпи! Терпи, дура! — шипит она и прижимает ее к себе: — Еще каких-то десять шагов!

— Вы поможете мне?.. Я не знаю сколько… Сколько еще идти?

Кирова улыбнулась.

— Много, дорогая… Много…

Они пошли дальше. Ей тоже становилось идти все тяжелее, и чтобы хоть как-то выдержать эту пытку, приходилось думать хоть о чем-то хорошем… О Лаврентии, конечно.

Ее лучший сотрудник был ее любовником, и, наверное, единственным в целом мире мужчиной, кто не боялся Магистра. Кто видел в ней женщину, а не «мессира», страха и ужаса всего Королевства. Это так, однако…

Любил ли он ее? Не был ли с ней только ради карьеры?

А если любил, то за что? Точно не за все эти бесконечные выволочки, смертельно-опасные задачи, недовольство, интриги и ругань… Точно не за те краткие минуты близости, ибо на большее у них никогда не было времени.

Все работа, работа, работа… Во имя Королевства, Королевы Дарьи, народа и…

Она сбилась с шага. Сколько она прошла? Сколько осталось?..

Девушка тоже еле шла, а эти вокруг… Они были словно неутомимы. Еще один шаг, и девчонка впереди покачнулась. Вот-вот упадет…

— Сука, держись!

Каким-то чудовищным усилием воли ей удалось поставить ее на ноги, а затем толкнуть вперед.

Они шли, а в голове тяжелой гирей засел вопрос. Если Лаврентий ее любит, то отчего его до сих пор нет? Почему он не вытащит ее, если любит?

Потому что она тогда приказала ему не вмешиваться? Всего лишь?..

Кирову осыпало мурашками. Ей стало так холодно, что даже жар отступил. Лаврентий — где ты, любимый?..

И тут впереди все встало. Так резко, что Кирова едва не сбила девушку с ног. Она была вся мокрой от пота. Еле держалась на ногах…

— Дошли… дошли…

Кирова огляделась — вокруг по-прежнему тысячи людей, что грелись в сиянии Великого Хана. С их лиц ни на мгновение не сходило выражение бесконечной любви, преданности и обожания.

Кирова сглотнула. Десять тысяч шагов. Колонна встала.

И вот настал тот блаженный момент, когда она могла перевести дыхание, прижаться к чужому плечу, даже украдкой закрыть глаза, чтобы…

Снова подумать о том, какой ошибкой было остаться на день в Орде, ибо…

— … Вам оказана великая честь, — говорил евнух еще вначале этого долгого-долгого дня. — Провести целый день в Орде и увидеть Тень самого Великого Хана. Радуйтесь, ибо этот день длится уже месяц. И закончится он только тогда, когда Великий Хан сочтет нужным закончить его!

…Тогда во дворце ей снова нужно было решать вопрос здесь и сейчас. И в горячке событий она совсем забыла, что во власти Великого Хана были не только войска, кэшиктены, тысячи слуг, евнухов, тонны золота, сотни городов, помыслы миллионов подданных и то, что называлось Орда. Но и время, что тоже идет по повелению Великого Хана. И даже этот день, что грозил затянуться на месяцы…

А может, и на годы… Такое уже бывало, когда Кировой было всего двенадцать. Она с остальными наложницами запомнила этот день на всю жизнь — 15 сентября. День, который шел три года. День, который страшно измотал Орду. Тогда ей и удалось сбежать.