Чтение онлайн

Но отчего-то золото не отвечало на его призыв. Он попытался снова «позвать» его, но оно молчало.

Тут за его спиной послышался шорох и, прижимая к себе золотые монеты, Едигей повернулся. У выхода стояла фигура, скрытая тенью.

— Гляжу, у вас тут весело, — сказала гость, сверкая острыми зубами. — Не буду отвлекать. Я всего лишь пришел за своим.

Он сделал шаг, и Едигей попятился. Следом за гостем стелился хвост, а за спиной были крылья. Несмотря на низкий капюшон, его невозможно было не узнать — это был Василий, сын Олафа. Гадкая нелюдь…

Сделав еще один шаг, он протянул когтистую руку. Едигей же попятился.

— Что же ты, Едигей? — спросил Василий. — Забыл, как много я сделал для вас? Забыл наш уговор?

— Нет… — качнул головой темник. — Не сейчас! Они мне нужны, чтобы…

Вдруг монеты посыпались на пол. Подскакивая, покатились к ногам гостя. И отчего-то не звенели.

Фыркнув, Василий опустился на корточки и взял монету.

— Это что?..

Затем содрал с них золотую… обертку? Внутри был шоколад.

— Ты издеваешся?!

И глаза гостя зажглись такой жутью, что Едигей исторг из себя стон, полный отчаянной боли. Гость пошел на него, давя шоколадные монеты. Взмах крыльями, и он ринулся на темника.

Его спас кинжал — один взмах, и сокровищница пропала.

Все затопило золотым светом. Ужас оставил его, но сердце продолжало отбивать отчаянный ритм. Со страху он прыгнул наугад.

Открыл глаза и увидел лица. Десятки лиц.

Вскочив, темник огляделся и обнаружил себя в центре хоровода. Сотни людей окружали его, на их замученных лицах застыло недоумение. Они тут же подались к нему, и Едигей снова решил прыгнуть, но его Дар сказал «нет» — третий прыжок за день был бы смертельным.

Вместо этого он кинулся прочь от толпы, что с протянутыми руками тянулась к нему.

— Прочь, твари!

Перед глазами снова возникли те жуткие дни, когда он был среди них. Таким же жалким, никчемным и замученным рабом, который мог только идти и из последних сил славить Великого Хана. Это было очень давно, но иной раз Едигей возвращался сюда в кошмарах.

Впереди был Золотой дворец. Подойдя к мосту, Едигей оглянулся.

На балконе, уперев сапог в поручни, стоял Безликий. С его кинжала капала кровь. Его голос ударил его как кнутом.

— Иди сюда, Едигей. Мы тебя не обидим.

С других балконов послышался смех. Отовсюду выползли Безликие, сверкающие своими золочеными масками.

— Едигей! — послышался крик, темник осыпался мурашками. — Иди же ко мне!

Он посмотрел в сторону дворца. На ступенях стояла его вожделенная Ника и улыбалась ему. Она вся от головы до пят была покрыта кровью кэшиктенов.

— Или ты боишься?.. Боишься женщину?

Комок встал в глотке Едигея. Он хотел было ринуться прочь, но рабы окружили его кольцом. Сверху за ним наблюдали Безликие.

Мост же…

— Едигей, — и Кирова поманила его пальцем. — Иди-ка сюда, дорогой. Я не кусаюсь…

Он хотел было кинуться расталкивать рабов, но ноги изменили ему — понесли прямо к мосту. В себя темник пришел шагов через тридцать, когда под ним зияла пропасть ямы, у которой, по слухам, не было дна.

— Нет, нет, нет!!!

Кирова манила и манила его пальцем, ноги несли темника над пропастью. С каждым шагом поверхность же все истончалась. И вот… стопа зависла над пропастью.

— Сука, мразь… Пусти! Я убью тебя! Разорву в клочья!

Эхо его голоса звучало над площадью пару долгих секунд. А затем послышался иной звук — грозный, скрежещущий, от которого все содрогнулось. Шел он снизу бездонной бездны.

И это был шепчущий голос:

— Бездарному рабу — смерть.

Обливаясь потом, Едигей, дрожа и сглатывая соленый пот, опустил глаза. То, что поднималось к нему — оттуда, с самого дна, заставило его закричать от ужаса — наверное, впервые в жизни.

Пасть у этой твари была необъятной.

— Жуткая смерть! Адские муки — вот награда бездарному рабу ИСТИННОГО Великого Хана!

Он не успел ничего сделать. Даже рухнуть вниз. Зубы клацнули и сожрали темника вместе с мостом.

Во дворце было темно, но так даже лучше, ибо свет мне бы только мешал. Я обливался силами, словно стоял под нескончаемым водопадом. Было прохладно, каждый шаг рождал гулкое эхо, и чем дальше я уходил в коридоры дворца, тем тише и глуше становились звуки снаружи. Вскоре они слились в один сплошной гул, будто звучали из Изнанки.

— Эй, Великий Хан! — кричал я, слушая, как голос прокатывается вперед. — Где ты, покажись!

По щелчку пальца на ладони зажегся огненный шаг, и его свет заплясал по гладко отполированным стенам. Впереди были ворота, ведущие в тронный зал.

— Великий Хан! Где ты?! Не прячься, трусишка! Я все равно найду тебя!

Ответом мне было эхо, словно в этом гигантском сооружении я был совсем один. Слой пыли под ногами навевал тоску.

Вздохнув, я направился к воротам. Они сами открылись передо мной.

Тронный зал был просторен, тонул в полумраке, а единственным источником света был купол, через щели которого на пол ложились тонкие полосы света.

У стены были ступени, поднимающиеся к трону, и на нем кто-то сидел. Он был один. Совершенно один. Мне было даже жаль его…

— Вот и ты… И не стыдно?

Отгрохал себе целый город-лабиринт, населенный сотнями евнухов, наложниц, телохранителей и прочих рабов, которые денно и нощно кружат вокруг твоего дворца, выкрикивая нелепые славословия, а ты…

— Остался один. Совсем один.

Ухмыляясь, я направился прямо к нему — застывшему, словно изваяние. Стило мне взбежать по ступенькам, как Хан… не пошевелил даже пальцем. Он только сверлил и сверлил меня своими глазами, металлически поблескивающими во мраке.

И даже не трясся, не трепетал, не молил о пощаде.

Подойдя вплотную, я протянул руку…

— Сука. Так и знал.

И вздохнув, опустился рядом с Великим Ханом.

Его стеклянные глаза смотрели на меня осуждающе. Кривой плотно сжатый рот выражал немой протест. Но будучи просто набитой соломой давно мертвой куклой он не был способен ни на что.