Это кто переродился? Трилогия
Шрифт:
Она вздохнула. Нет, потерю золота Он ей не простит. Еще свежа в памяти сцена, когда Дарья, еще молоденькой и неопытной девчушкой, «позаимствовала» у Него золотой, чтобы купить новое платье. Думала, порадовать своего хвостатого.
Ох, как же Он кричал! До сих пор, наверное помнит тот случай, старый скупердяй… Платье же долго не протянуло – когда они мирились, оно быстро стало просто рваной тряпкой. Платья в Башне долго не задерживались.
Скрипнувшая дверь и звон колокольчика вырвали ее из воспоминаний. На порог пекарни напротив вышел толстый пекарь с мусорными мешками, а с ним и чарующий запах выпечки. На нее он посмотрел как на дворняжку и, выкинув мусор, скрылся внутри.
Дарье же было плевать. Слюна едва не задушила ее. Руки же дрожали все сильнее. Чего-чего, а голода она не испытывала ни дня в жизни.
Она горько усмехнулась. Учила-учила внучку жизни, а сама, бабулька, оказывается ничего-то, кроме дворцов и башен, в жизни и не видала.
Позор…
Постояв у витрины с минуту, Дарья не выдержала. Зашла, и тут же пожалела об этом – пахло тут головокружительно. А эти воздушные булки, баранки, кулебяки… С маком и с корицей, с ягодами, капустой и…
– Вам помочь? Эй! – и у нее перед лицом замахали рукой. – Вы будете что-то покупать? Нет, это нельзя трогать!
Ее шлепнули по вытянутой руке. Поморщившись, Дарья подняла глаза. Красное одутловатое лицо пекаря было отнюдь не приветливым.
– Если нет, уходите. Вы наверняка заразная. Прочь! Прочь!
На крики прибежала девушка в фартуке. Увидев Дарью, она охнула.
– Папа, как можно! Она же, наверняка, голодная! Что с вами?.. Вы же вся…
Дарья не ответила – развернулась и, стараясь не терять достоинства, пошагала к выходу. Только драки ей не хватало.
Толстяк же сказал ей вслед:
– Вот пусть выклянчит у кого-нибудь пару медяков и приходит. Буду я раздавать хлеб всяким вшивым поберушкам!
Остановившись на пороге, Дарья обернулась. Брови на его жирном лице сошлись у переносицы.
– Тебе что-то не понятно, нищенка? А ну, вали, пока я не вызвал полицию!
Дарья посмотрела на него тем самым взглядом, которым она обычно смотрела на членов Совета, утративших ее доверие. И они обычно сразу же превращались в кротких мышек.
А этот… только усмехнулся.
– Чего смотришь? Есть деньги, то плати! Нет – проваливай! Тебя так замотали, потому что ты больная? Или уродливая?
И взявшись за свое пузо, он расхохотался. Девушка же мигом покраснела.
– Папа, как тебе не стыдно…
– Мне, стыдно?! А ей не стыдно побираться? Вроде и не хромая и руки с ногами есть. Эй ты, тварь, чего стоишь?! Пошла, пошла отсюда!
Дарье очень хотелось щелкнуть пальцами и превратить пекаря в одну из его булок, которые уже подгорали в печи за его спиной. Но она сдержалась – нельзя высовываться. Она здесь инкогнито.
– Сука! – завизжал пекарь. – Чего стоишь, Рита, вытаскивай! А все эта грязная нищенка!
Дверь захлопнулась за ее спиной, и Дарья снова оказалась на улице. На небе хмурились тучи, и, казалось, вот-вот грянет гром с ливнем. Подняв воротник, она направилась в переулок за пекарней. Голод все еще мучил ее, и в голову начали проникать самые мерзкие мысли. Нет, воровать было ниже ее достоинства.
Можно было бы направиться в «Золотой котел», где, как доложил ей Шептун, квартирует Он, однако так ее сразу отправят обратно во дворец. А ей очень хотелось…
– Ей, простите! – и ее тронули за локоть. – Вы же, наверное, ужасно голодная?
Дарья обернулась. Перед ней стояла та самая девушка из пекарни. В ее руках был слегка подгоревший каравай.
– Вот, держите, – и она протянула ей хлеб. – Берите, папа все равно велел его выкинуть.
Дарья же всмотрелась в ее глаза. Как странно… Всего такая малость, а ей ужасно хотелось расцеловать эту девчушку.
Но стоило ей коснуться этой слегка подгоревшей корочки, как поднялся крик:
– Ты что, творишь, дура?! Я же велел тебе выкинуть его на помойку, а не кормить тут нищих?!
Толстяк оказался между ними со скоростью молнии. Хлеб мигом оказался в его руках.
– Ты чего не поняла, ненормальная?! Пошла прочь!
И он толкнул ее. Не устояв, Дарья шлепнулась в лужу.
– Папа! – взвизгнула девушка. – Ты что?! С вами все в порядке?..
– Рита, она заразная! Не трогай ее!
– Она хочет есть, пап! А хлеб все равно…
Вздохнув, толстяк бросил хлеб в лужу.
– Пусть забирает свой грязный хлеб. А ты – пошли!
Он грубо схватил дочь за руку и потащил обратно в пекарню. Дарья же не могла отвести взгляда от хлеба, который, еще минуту назад едва не оказавшись в ее руках, лежал в грязной воде. Он был еще теплым.
– Простите! Простите моего папу! – рыдала девушка, наблюдая, как Дарья поднимается на ноги. – Он не плохой, он…
Но стоило Дарье сделал шаг, как ее мигом схватили за руки.
– Эй, Роман Петрович, проблемы?
Она завертела головой. По боками стояли двое короткостриженных амбалов.
– Она что, ворует у вас?..
Жирдяй кивнул и втолкнул свою заплаканную дочь в пекарню.
– Украла у меня карвай, а когда я попытался его отнять, швырнула в лужу. Сука! Проучите его, парни!
– А что, свежий хлеб есть?
– Для вас – всегда!
Хохотнув, пекарь с грохотом закрыл дверь. Двое амбалов же сжали руки на предплечьях Дарьи.
– Не вопрос. Как раз хлеб успеет немного остыть.
Они затащили ее в тупик и толкнули к стене. Дарья не сопротивлялась – у нее перед глазами все еще был тот каравай. Ох, как она была жалка…
– Ну что, сучка, извиняться будем? – ухмыльнулся один из них, взяв Дарью за талию. – А ты, похоже, не дурна…
– Ты чего, Мих, лапать ее? Она же поди больная.
– Думаешь? А ну-а…
И схватив бинты на ее груди, он разорвал их. На асфальт сразу же брызнули золотые монеты, но амбал посмотрел на них только во вторую очередь. Ему открылась куда более интересная картина.
– Нихрена себе?.. Да это…
– Золото? – охнул его дружок, подняв пару золотых. – Серьезно?!
– … Да и малышка и впрямь хороша. Думал, бабка какая, а тут… Я такие ни разу в жизни не видел!
Дарья попыталася закрыться, но амбал снова схватил ее за руки. Ухмылка вылезла у него до ушей.