Чтение онлайн

Маевский с грохотом поставил чашку на стол.

– Зачем мне вызывать доктора? Ты на себя посмотри, растолстела, как корова, с чего бы это?
– ерничал Маевский.
– Ты на себя в зеркало смотришь?

– Кто бы говорил, - возмутилась Машка, которая тут же забыла, что она "дочь" этого прохвоста.
– Сам на себя давно в зеркало смотрел? Мешки под глазами, брюхо отрастил, пьешь?

– Что-о-о-о?
– Маевский выпучил глаза и даже приподнялся с дивана.

– За воротник заливаешь?
– продолжила Маша.
– У тебя сердце, одышка, а ты все по молоденьким бегаешь, пора бы о душе подумать.

Смирнов отвернулся и закрыл лицо рукой, он честно пытался не рассмеяться в лицо тестю.

– Да как ты смеешь?
– начал было вскипать Маевский.

– Сидеть, - гаркнула Машка на "отца", тот от неожиданности плюхнулся назад на диван и икнул.
– Значит так, ты меня не трогаешь, я тебя не трогаю. Не хочешь мира - быть войне, понял?
– Маевский кивнул.
– Вот и хорошо!

Маевский минуту сидел, молча, икая и переваривая сцену, потом почему-то встал и тихо спросил Смирнова, причем выражение лица при этом было наиглупейшее:

– Саша, а чтой-то с ней?

Смирнов вытер глаза от слез, которые набежали пока он пытался сдержать смех, ответил:

– Что, что? Не видишь, беременная она, - сказал и сам испугался.

Машка так посмотрела на него, что Смирнов понял одно - все, конец ему, как только тесть уйдет.

– Э-э-э, - только и мог сказать Маевский, - и давно у нее так?
– глупее фразы даже Машка не могла представить.

Она посмотрела на Смирнова и сделала характерный жест руками - как будто что-то скручивала или выжимала половую тряпку. Смирнов зажмурился, кивнул, потом отрицательно повертел головой, но все же ответил:

– Вчера узнали.

– И кто там, мальчик, девочка, - глаза у Павла загорелись предвкушением подлянки, которую готов кинуть своему зятю.

– Футбольная команда, - ответила Маша.
– Я, вообще, пообещала Саше уж если не футбольная, то бейсбольная точно, - и Маша засветилась, как неоновая реклама, хлопая ресницами.
– Да, дорогой?

Смирнов кивнул, не глядя на Машу, ему и так было понятно, что кара небесная в лице Марии Николаевны ему обеспечена. Ситуацию спасла горничная.

– Обед подан, - сообщила она и величественно выплыла, Маевский плотоядно проследил за ней взглядом.

– Даже и не думай, - сообщила Маша и первая вышла из зала в столовую.

***

В столовой был накрыт большой овальный стол. Дети, Синельников, Барышев и его команда ждали хозяев, горничные стояли тут же, готовые прислуживать. Маша села рядом с детьми, за ней последовали мужчины. Маевский и тут отличился:

– Лариса, детям не пристало обедать с взрослыми, - сообщил он ей прописную истину.

– Это где написано?
– спросила Маша.
– У нас в доме дети кушают вместе с родителями, они и так отца видят раз в месяц, - и она кивнула горничным.

Повар вкатил столик с супницей, и горничные приступили к подаче горячих блюд. Маша повязала фартучек Володе, чтобы тот не облил одежду, и помогала ему справляться с едой. Мальчик очень аккуратно работал ложкой.

Для своих трех лет Володя был развит не по годам. Он правильно говорил, ел, одевался, что было для Маши удивительным. И в то же время дети были "забитыми", оба вздрагивали при громких окриках взрослых и боялись поднять глаза при отце. Лерочка больше молчала, но умела читать по слогам и водила пальчиком по строчкам, когда читала Вове сказки. Правда, в последнее время это делала Маша и с большим удовольствием, но ее напрягало, что девочка никак не выберется из раковины, что она все время молчит. Пугается и молчит. Это было уже плохо. Маша старалась, она придумывала игры, чтобы дети как можно больше смеялись. При таком подходе ребенок оттаивал, но медленно. Детям была нужна ласка и материнская любовь, это и старалась дать Маша - щедро раздавая свою нерастраченную доброту и нежность. Если Вовочка называл Машу "мама" и при первом же случае бросался к ней, то Лерочка не звала Машу никак. Если ей что-то было надо, она, либо долго мялась - и Маша сама ее спрашивала, либо подходила и спрашивала, но называть ее никак не называла. Родионова все понимала и уделяла внимание обоим детям одинаково, боясь, чтобы это не отдалило их друг от друга.

Обед для детей закончился, и Мария увела их в детскую спать. А взрослые продолжили беседы за напитками. Барышев и команда откланялись и продолжили заниматься делами, остались - Синельников, Смирнов и отец Ларисы. Синельников со Смирновым пили кофе, а Павел налил себе вина, в большом зале за столовой, который был не меньше, но там стояли вдоль стены уютные диваны и маленький столик посередине. Молчание затянулось, но было видно, что Маевский что-то задумал. Руки нервно подрагивали, а глаза бегали, как у человека с нечистой совестью. Павел налил себе второй бокал вина, выпил его залпом и спросил то, о чем думал последнее время.

– Саша, а ты уверен, что это Лариса?
– Синельников чуть не подавился, Смирнов аккуратно поставил чашку на стол.

Маевский действительно был не в себе, во-первых, он впервые назвал зятя Сашей, а во-вторых, спокойно общался с ним. Настолько это было не похоже на Маевского, что Александр весь обед наблюдал за ним.

– А кто же еще?
– не выдержал молчание Синельников.

И тут Маевский удивил обоих: он не одернул Дмитрия, не наорал на него или кого-либо, что было привычно для того самого Маевского, которого знали в этом доме, он общался, как обычный человек, без претензий на исключительность. До этого момента это был напыщенный сноб, который повелевал всем и всеми, даже в чужих домах. А тут вдруг вот так запросто "Саша".

– Ты знаешь, - задумчиво проговорил Маевский, глядя на Смирнова, - это так на нее не похоже...
– и он опять задумался.

– Ты с ней последний раз когда общался?
– спросил Смирнов.

Казалось, Павел вопрос проигнорировал, но после длительного молчания он все же ответил:

– Нормально мы с ней никогда не общались, всегда ругались. Впрочем, о чем говорить, если я ее не воспитывал. Пытался перевоспитать, но...
– и он махнул рукой.
– Какова мама, такова и дочь...
– и он опять замолчал, думая о чем-то своем.

Синельников и Смирнов переглянулись. Павел их удивил, если не сказать больше. А виновник мыслительных процессов в умах двоих неординарных мужчин налил себе еще бокал вина и сделал большой глоток.

– Ты ведь знаешь, что Лариса не моя дочь?
– обратился он к Смирнову.

Именно этого Александр и не знал. Для него это было как гром среди ясного неба. А Павел утвердительно кивнул и продолжил:

– Я женился на ее матери, когда у той уже был ребенок. Лариске было десять лет, так что повлиять на ее воспитание я смог, но не до конца. Да и мамаша ее не способствовала этому... Как же она не похожа на Лариску, - продолжил он после глотка из бокала.
– Я не знаю, что ты там с ней сделал, но ты следи за ней, - проговорил он, вставая, но это у него не получилось.