Чтение онлайн

– Кажется, ты не сожалеешь.

– Жак. – Он сжимает меня обеими руками. Его теплая кожа кажется бронзовой на фоне моей, бледной. – Прости меня.

Он отворачивается, и я закипаю от гнева. Не знаю, чего я от него ожидала. Чего хотела добиться этим разговором.

– Почему ты разорвал свою помолвку? – спрашиваю я.

Он замирает, стоя ко мне спиной, глубоко вздыхает, запускает руку в волосы и наконец поворачивается.

– Зачем ты это делаешь?

– Просто ответь мне.

Пожимает плечами.

– Ты была права. Ты это хочешь услышать? Ей надоело мое нытье. Такой ответ тебя устраивает?

Я беру свой микрофон и молча ухожу.

Я здесь ради Маркуса.

Возвращаюсь в помещение, где идут съемки, тихо негодуя. Маркус замешивает тесто для пиццы с Энди, и я направляюсь к Шарлотте.

– Что это было? – спрашивает она, кидая взгляд в сторону Генри.

– Обдумывали стратегию, – отвечаю без раздумий. – Как мы обсуждали. – Протягиваю Шарлотте свой микрофон. – Поможешь с этим?

Она помогает.

– Что собираешься делать? – спрашивает она.

– Я хочу поговорить с Маркусом, – говорю, все еще глядя на то, как он флиртует с Энди. Она отводит от него глаза, не встречается с ним взглядом. Я бы такого не делала. Я бы смотрела прямо ему в глаза – думаю, ему понравилось бы. И он видел бы, чего хочу я, а я – чего хочет он.

Черт возьми, как же я возбуждена.

– Хорошо, – говорит Шарлотта, – тогда пойди и поговори с ним.

– Ты разрешаешь? – спрашиваю, вскидывая бровь.

– Больше скажу: я даю тебе свое благословение, – отвечает Шарлотта, печатая какое-то сообщение. Представляю, что она пишет. Код: красный. Сука двинулась в наступление.

Подхожу к Энди и Маркусу, и чувствую, что камера тотчас обращается ко мне.

– Маркус, – хитро улыбаюсь я, – кажется, я пропустила часть инструкций, когда облилась соусом. Можешь помочь мне, пожалуйста? – заставляю голос звучать как можно невиннее. Работает как по волшебству.

Во время сезона Шейлин я кое-что заметила: Маркус обожает чувствовать, что в нем нуждаются, любит, чтобы ему об этом напоминали. Казалось, он вечно сомневался в ее чувствах, все время пытался осмыслить каждое ее действие, но когда ее внимание было обращено только к нему, сразу раскрывался, как бутончик. Можете сказать, что на «Единственной» такое поведение – нечто само собой разумеющееся, но Маркус особенно ловко подстроился под такие рамки.

Мы подходим к моей раскатанной пицце, и Маркус усмехается.

– Ты, похоже, и одна неплохо справлялась.

Гляжу ему в глаза, широко улыбаясь.

– Я преуспеваю в большинстве своих начинаний, – говорю я, примеряясь к этим словам. В двадцать два я так о себе и думала. Я была талантливой и самовлюбленной, только закончила колледж и пребывала в твердой уверенности, что все остальные девочки, с которыми я училась, мне и в подметки не годятся. Я была уверена, что меня ждет успех, потому что на протяжении двадцати двух лет моей жизни каждый учитель, профессор и взрослый убеждал меня, что все будет именно так.

Вышло все совсем иначе, но я не прочь снова притвориться той девчонкой.

– Отчего-то меня это не удивляет.

– Попробуй, пожалуйста! – прошу я, цепляя пальцем немного моего соуса маринара.

Он опускает на меня взгляд, наклоняется и неторопливо облизывает и обсасывает мой палец. Я улыбаюсь.

– Ну как?

– Это было, – говорит он, пряча за ладонью смех, – потрясающе, на самом деле.

– Я же говорила, – отвечаю я.

– Кажется, я знаю, в чем еще ты очень хороша, – говорит он. Мне даже намекать не приходится.

Маркус снова наклоняется и целует меня, как будто не мог терпеть ни секундой дольше. Я радостно отвечаю на его поцелуй, приподнимаясь на цыпочки. Пусть другие девочки полюбуются!

– Ты мне особенно нравишься в этой футболке, – с придыханием шепчет Маркус мне на ухо, и по моему телу пробегает дрожь.

– Хорошо, хорошо, все эти пиццы надо поставить в печь в следующие десять минут, если хотим уложиться в расписание. Закругляемся! – окликает нас линейный продюсер. Маркус виновато встречается со мной взглядом.

– Похоже, придется отпустить тебя обратно к пицце, – тихо продолжает он. Со мной Маркус всегда разговаривает именно так: негромко, почти интимно, как будто это наш секрет.

– Увидимся позже, – говорю я и целую кончик его носа. (К тому моменту, как этот эпизод выходит в эфир, у меня уже сложилась репутация поехавшей суки, вертящей Маркусом, как ей захочется, поэтому никому и в голову не приходит счесть мои поступки милыми.)

Несколько часов спустя, когда все пиццы приготовлены и не съедены (моя получает первое место за вкус, но в эфир это не попадает, потому что всем плевать), мы все одеты в коктейльные платья. Съемки проходят в украшенном в кубинском стиле баре при другом элитном отеле в Ривер-Норт, очередном шикарном районе к северу от Чикаго-Луп, где полно обновленных складских помещений и тематических питейных заведений. В баре, где мы находимся – аляповатые креслица несусветных цветов, и каждый из залов обклеен яркими обоями.

– Ты пойдешь второй, – сообщает мне Шарлотта. Мы с ней и Генри разговариваем в уголке бара. Обычно здесь жутко темно, если верить Генри, но благодаря съемочной группе сейчас в баре светлее, чем днем.

– Второй? – недоумеваю я. – Почему?

Генри встречается со мной взглядом и ухмыляется, приподнимая брови. Меня бесит, когда он так делает.

– Потому что мы на твоей стороне, – говорит он. – И мы хотели дать тебе провести с ним время наедине, как тебе хотелось.

– Это Генри придумал, – подтверждает Шарлотта, – так что сегодня не ссорьтесь.

Генри, кажется, до невозможности доволен всей сложившейся ситуацией, и меня это злит до глубины души. Я помогаю ему благодаря нашей связи, а он меня просто использует. Мне необходимо снова взять все под контроль!

– Принеси мне виски, – с непроницаемым лицом говорю Генри в надежде стереть с его лица эту знающую улыбочку.

– Шла бы ты, – смеется он. – Попроси кого-нибудь из ассистентов.

– Принеси ей выпить, Генри, – серьезно говорит Шарлотта, и он поднимается без лишних пререканий, на ходу закатывая глаза.