Чтение онлайн

Надеялся, что к вечеру, когда вернется Лоуренс, станет ясно, кто были те бойцы. Прежде он сам не знал о том — уехал из столицы на север еще до кончины короля Франциско, тогда ничто не предвещало нынешнюю смуту. Попенял про себя свое невезение — надо же такому случиться, что отпуск мне дали именно сейчас. Хотя мог попросить его полгода назад, когда закончился первый год службы. Но не стал тогда отказываться от предложения ротного взять на себя командование десятком после увольнения прежнего десятника в запас. Правда, особо жаловаться мне грех — дела в подразделении сложились успешно, командир полка отличил мое рвение и пообещал скорое продвижение в офицеры с соответствующими такому воинскому статусу привилегиями и довольствием.

Вести, которыми поделился со мной купец, прояснили не очень много. Воины оказались из личных дружин двух вельмож: в зеленом — графа Кюри, в голубом — маркиза Мориа. Оставался вопрос о том бое — то ли он из-за их междоусобицы, то ли по воле своих сюзеренов: у графа — сам король Освальдо, у маркиза — принц Андрес. У каждого имелись верные полки в столичном гарнизоне, но до масштабных боев между ними конфликтующие стороны не дошли. Случались отдельные стычки, но они происходили за городом и без особого кровопролития. Правда, среди купцов шли слухи, что скоро может круто поменяться — брат пойдет войной на брата. Каждый из них сейчас спешно укреплял свои замки и дворцы, набирал личную гвардию и сторонников среди влиятельных вельмож.

Те же пользовались наступившим в стране разладом, решали свои корыстные задачи — нападали на соседей, грабили, захватывали земли. Такого не могли позволить, когда правил король Франциско — тот твердо держал власть и карал ослушников. А теперь его дети, схватившись между собой, не могли справиться с вольницей знати, старались любыми путями привлечь на свою сторону, закрывали глаза на творимое ею беззаконие. Дошло до беспредела на дорогах — владельцы земель взимали поборы с караванов, их люди грабили и убивали проезжих. О недавнем порядке купцы вспоминали с горечью, уже не каждый готов был ехать с товаром в дальние края. Торговля приходила в упадок, цены росли, люди, напротив, нищали — в стране наступала смута.

Армия в основном оставалась в стороне от происходящих в столице раздоров, если не считать гарнизон в Кемере, но их отголоски дошли и до простых солдат — задержали жалование за последние два месяца, урезали довольствие. Я еще успел получить свои отпускные полностью, но те воины, с которыми довелось мне встречаться в пути, рассказывали о начавшихся трудностях. Так что знал о зревшем в армейских частях недовольстве, могущем привести к самым печальным для страны последствиям, вплоть до мятежа. Что же мне делать, как поступить со своей службой не только сейчас, но и в скором будущем — стало для меня сложным вопросом. А тут еще совсем не нужное мне приключение в разборке двух вельмож, которое доставит мне новых хлопот, если верить своему предчувствию.

Пока же оставалось набираться сил после ранения и ждать — как будут складываться события и обстановка дальше. Не горел желанием самому влезать в эту сумятицу — я простой солдат, а не какой-нибудь авантюрист, который бы искал в ней шанс поймать свою удачу. Если понадобится, тогда приму все возможные меры, а пока собирался ехать в свою усадьбу, как только лекарь осмотрит меня. С таким решением провел следующий день, опять же на ногах, а не в постели. К вечеру, как уговаривались, пришел лекарь, снял с плеча повязку — обошлось без прежней боли. Он еще удивился — рана зажила, остался на ее месте только шрам. На всякий случай смазал еще раз своей чудодейственной мазью, но перевязывать не стал — наложил пластырь из льняного холста, пропитанный настоем крапивы. Заплатил ему за целительские труды, с тем и распрощались.

Выехать в Варту сразу не удалось — никто из извозчиков не согласился поехать со мной в одиночку. Пришлось ждать пару дней, пока в ту сторону не собрался обоз. Навестил Анри и оставшегося у него приемыша. Тому уже исполнилось двенадцать лет, мальчик заметно вытянулся, казалось, даже повзрослел. Он отвык уже от меня, в первые минуты держался отчужденно — дернулся, вроде как отстраняясь, когда я обнял его, после стоял, замерев, не отвечая на объятия. Только потом, когда усадил Санчо рядом на лавку и принялся расспрашивать, он разговорился и отмяк. Перестал дичиться, видел в его глазах прежнее любопытство и доверчивость.

Спросил у мальчика: — Санчо, поедешь со мной или останешься в этом доме? Никто тебя не неволит, решай сам.

Приемыш замялся, не зная, что ответить, после сам задал вопрос: — А куда мы поедем?

— Пока в мою усадьбу — она недалеко отсюда, а потом в Конт — это город на севере, на берегу моря.

— Моря? — у мальчика заблестели глаза — наверное, представил будоражащую юное сердце картину бескрайней воды, корабли на ней и прочую романтику.

— Да, моря. В городе есть порт, туда приходят корабли со всего мира, большие и маленькие.

Последние мои слова, по-видимому, перебороли сомнения, тот решился: — Поеду с тобой! А когда?

На следующее утро заехал на нанятой кибитке за мальчиком, тепло распрощался с Анри, а потом поехал в торговый двор — обоз собирался там. Дорога до Варты обошлась без приключений, только раз нас остановил дозор местного хозяина земель, после мзды от купцов отпустил с миром. К вечеру обоз встал на ночлег в большом селе Кароне, в трех километрах от моей усадьбы. Прошли оставшуюся часть пути пешком, на закате дня вступили в дом.

Наира встретила меня объятиями и поцелуями, дети прижались ко мне — малышка Роза с трудом, но сама поднялась с пола, так и стояла, обхватив мои ноги. Поднял на руки, прижал к груди маленькую страдалицу — жалость к ней щемила сердце, а та глядела на меня радостными глазами. Чуть позже Наира повела меня в спальню, показала спящую в колыбельке малютку — нашу дочь. Не стал ее будить, только постоял рядом, вглядываясь в безмятежное личико.

Потом, когда утихли первые радости, познакомил с приемышем, вместе сели за стол. Наира и детьми уже поужинали, смотрели на нас с Санчо, как мы с аппетитом уминаем скромную пищу — кашу с хлебом. После не стали засиживаться в наступившей ночи, уложили детей спать, сами отправились в спальню. Приступить к постельным утехам не успели — только раздел любовницу и уложил ее на кровать, как услышали писк проснувшейся дочери. Наира тут же соскочила, так, раздетая, перепеленала малышку, а потом легла в постель, дала ей грудь. Обнял их обоих, а потом не утерпел, бережно вошел в подругу, стараясь не потревожить сосущего ребенка.

Ночь спали урывками — только уснули после любовных занятий, как вновь забеспокоилась дочь. Вслед за подругой тоже встал, разжег ночной светильник и помог перепеленать мокрую малютку. Под утро разбудила Роза, пришла к нам на своих ножках, всхлипывая. Наира уложила ее рядом, баюкала, пока та не уснула. Шепотом мне сказала, что девочке иной раз снятся кошмары, просыпается и приходит к ней искать утешения. Пошла же сама, в этом году — наверное, покой в уединенном месте помог, да и достаточное питание тоже. Наира уже не чаяла об этом, радовалась за старшую дочь, плача, все еще не веря происшедшему с той исцелению.

День за днем возился на усадьбе — поправил покосившуюся местами ограду, навел порядок на чердаке, выбросил оставшийся там от прежних хозяев хлам, перекопал под огород участок, в одном из сараев устроил баню с каменкой, сам первым опробовал ее. Мне помогали мальчики — Санчо с Валентином, старались услужить в посильных делах. Они сдружились между собой, несмотря на трехлетнюю разницу в возрасте, с утра до вечера водились вместе. Часами пропадали на реке, когда не были заняты со мной — купались, ловили рыбу и раков, возвращались с хорошим уловом. Наира хвалила мальчиков и готовила уху, другие блюда из их добычи, а те с удовольствием ели, только уши трещали.