Чтение онлайн

Я сам стал потоком. Я ощущал его. Я им управлял.

Так уже было — давно, в тренировочном бою с легионерами, — но сейчас изменился масштаб. Каждый, кто находился передо мной, начиная от той самой крохи и заканчивая стариком, превратился в «марионетку», подвешенную на нитях собственных чувств и желаний, умений и навыков, опыта и заблуждений.

Я не мог дёргать за эти нити, но хорошо видел, что управляет моими врагами. Они стали до предела понятны, а значит, предсказуемы…

Шаг в сторону. Рядом с головой просвистели самые обычные вилы, отправленные в недолгий полёт чьей-то почти детской рукой.

Уска-паткар-банду! Рогатина, которой орудовал парнишка лет шестнадцати, и которая должна была проткнуть меня насквозь, разлетелась мелкой щепой.

Поворот головы. Острозаточенное полотно косы, изображавшее из себя клинок меча, прошло в сантиметре от моей шеи. На лице мечника — взрослого мужика, изрезанного шрамами, — мелькнуло удивление. Он не ожидал, что я сумею увернуться от удара.

Рывок вперёд. Укол снизу-вверх примерно в середину корпуса, в небольшую область между мечевидным отростком и левой рёберной дугой. Точка Ларрея — место, в котором сердце не защищено ничем, кроме кожи и мышц. Лицо мечника навсегда застыло в гримасе удивления. Он умер, не успев понять, что произошло.

— Хватит! — над округой прогремел зычный голос старика.

Первый из «Певцов Смерти» поднял над головой кулак, глядя на меня со смесью ужаса и благоговения.

Он больше не улыбался.

«Детишки», услышав команду «отца», подчинились сразу, без лишних вопросов. Они опустили оружие и быстро отошли на десять шагов назад. Труп мечника, лежавший между нами, никого смущал — на него обращали не больше внимания, чем на других покойников, обильно разбросанных по округе.

Я же останавливаться не стал. Поток — покорный, но неумолимый — нёс меня всё дальше, прямо на врага… И враг дрогнул. «Певцы Смерти» расступились передо мной, не рискуя оставаться на линии атаки. Опыт скоротечной схватки научил их осторожности.

Перед глазами появились воображаемые мушка и целик АКМа, которые позволили с почти ювелирной точностью направить силу моего единственного заклинания туда, куда было нужно. Ржавые цепи, удерживающие Усача, лопнули. Гигантский краб, получив свободу, устремился ко мне, как обиженный ребёнок, спешивший пожаловаться родителю на хулиганов.

Он резко затормозил, пропахав краем панциря землю, и остановился прямо передо мной — «насупленный», понурый и будто бы даже подрагивающий от страха. Ничего удивительного. «Певцы Смерти» были первыми из людей, кто стал для Усача не лакомством, а угрозой. И это ему очень не понравилось…

— Хватит, — повторил старик и негромко добавил: — Прошу.

Эта тихая просьба сильного человека, не привыкшего ни о чём просить, выбила меня из потока. Лёгкость и ясность ушли, на плечи навалилась усталость, а «нити», на которых были подвешены все окружающие, растворились в воздухе, будто их и не было.

Не знаю, заметил ли мой оппонент, что ситуация изменилась, но даже если заметил, то эскалации конфликта не произошло. Наоборот. Старик опустил руку, которую держал над головой, и этот жест стал своеобразной отмашкой для «Певцов» — они тут же разрезали путы, удерживающие пленников.

Марк, Лэйла, Фольки, Большой и Дру-уг неловко встали на ноги, огляделись и подняли своё оружие, валявшееся неподалёку. Им никто не препятствовал, и спустя пару мгновений вся наша потрёпанная команда оказалась в сборе.

Марк хладнокровно кивнул мне. Как опытный солдат, который знал много побед, он был готов и к поражению, а потому стойко воспринял неудачу в схватке с «Певцами». Чего не скажешь о Лэйле — она сломала себе кисть в нескольких местах, чтобы суметь самой освободиться от пут, и теперь, когда этот мазохистический «перфоманс» оказался совершенно бесполезен, злобно проклинала всех и вся, баюкая заживающую прямо на глазах руку.

Большой, Фольки и Дру-уг молча встали рядом со мной.

Коротышка, смущённый собственным жертвенным порывом, сосредоточенно перезаряжал арбалет; северянин неотрывно смотрел на меня с благоговейным восторгом, видимо, опасаясь пропустить момент, когда его обожаемый «волхв» выкинет очередной «фокус», а морфан просто положил ладонь на шершавый панцирь Усача.

Тот ещё не отошёл от последствий крайне обидного для него пленения и опасливо зыркал по сторонам своими красными глазёнками…

Когда «статус-кво» был худо-бедно восстановлен, старик едва заметно шевельнул рукой. Его «отпрыски», наученные безошибочно считывать любые желания «папаши», тут же «зашуршали» по округе, и уже через полминуты они вытащили из-под обломков дома треснувший стол и пару кривых табуретов.

Этим образчикам скудного крестьянского быта лишь чудом удалось уцелеть в том разрушительном хаосе, который устроил в последние секунды своей жизни мастер Вегайн.

— Одиннадцатая, свет, — коротко приказал старик.

Из темноты, очерченной заревом костров и занимавшихся огнём развалин, вышла знакомая мне Двенадцатая, державшая в руках увесистую бронзовую лампу, покрытую благородной патиной.

Забавно. Я прикончил мечника, который был явно старше неё, и юная отравительница тут же сменила номер. Интересные у «Певцов Смерти» порядки.

— Одиннадцатая, свет, — без раздражения, но c усталостью в голосе повторил старик, потому как его подопечная не спешила подходить ближе.

Она опасливо смотрела на меня исподлобья, однако заминка не продлилась долго. Уважение, которое девчонка, без сомнений, испытывала к своему «отцу», было сильнее страха, и вскоре лампа оказалась на столе, а бывшая Двенадцатая сразу отошла в сторону.

Перспектива находиться рядом со мной ей, похоже, совсем не нравилась, хотя это именно я так ловко продвинул неблагодарную по карьерной лестнице.

«Не привыкай к этому имени, родная, — в голове промелькнула шальная мысль, — ещё не вечер, так что очень может быть, сегодня ты войдёшь в первую десятку…»

Старик сел за стол. Я занял место напротив, не дожидаясь приглашения.

Наши роли изменились. Если совсем недавно мой оппонент — холёный, несмотря на небогатую одежду, и крепкий, несмотря на солидный возраст, — всем своим видом демонстрировал непоколебимую твёрдость, то теперь в глубине его прозрачных слепых глаз таилось плохо скрываемое волнение. Впервые за очень долгие годы ситуация пошла по непредвиденному сценарию, и эта неожиданная неопределённость сбивала старика с толку.

Он больше не чувствовал себя хозяином положения, а я перестал быть для него и его «детишек» лёгкой добычей. Ставки выросли, и Первый из «Певцов Смерти» уже не был уверен, что потянет такую «игру».