Чтение онлайн

— Я благодарен тебе, чужак, — сказал вдруг старик. — Не только за спасение Одиннадцатой, хотя это, безо всяких сомнений, достойный поступок, но и за сохранение жизни тем, кого ты мог погубить, но не погубил.

Он повернул голову, указав на молчаливую толпу, стоявшую за его спиной.

— Не имею привычки убивать детей, — хмуро ответил я. — А именно они составляют большую часть твоего воинства.

— На это весь расчёт, — неожиданно искренне ответил мой собеседник. — Даже в нашем жестоком мире далеко не каждый способен причинить боль ребёнку. Кажущаяся слабость защищает их не хуже самой крепкой брони.

В этих словах имелось здравое зерно, но рассчитывать на жалость окружающих я бы точно не стал. Мне доводилось знавать настоящих душегубов — матёрых и, можно сказать, эталонных, — которым было совершенно плевать на возраст своих жертв. Таким что детсадовца прикончить, что пенсионера — всё едино.

Да я и сам, чего уж греха таить, вряд ли стал бы сильно сдерживаться, если бы «Первый» вовремя не остановил своих подопечных…

— Ты думаешь о себе хуже, чему ты есть, — сказал старик, уставившись на меня пустыми бельмами слепых глаз. — Ты честен и силён, а потому добр ко всем — даже к тем, кто сражается против тебя… Я не разглядел этого сразу, однако теперь вижу отчётливо.

— Догадка смелая, но проверять её не советую, — я слегка пожал плечами. — Можешь сильно разочароваться — и во мне… и в своём зрении.

— Мои глаза позволяют мне видеть то, что скрыто от других, — старик улыбнулся, считав сарказм в моих словах. — Всякая жизнь — это дорога, ведущая к смерти, и тот, кто прошёл по ней дальше остальных, способен прозревать изгибы чужого пути так же ясно, как зоркий сокол прозревает мышиные тропы…

Я коротко кивнул — скорее, самому себе, нежели собеседнику. Вот почему дедуля был «Первым» среди «Певцов». Ему на том свете уже прогулы ставили, и поэтому он мог использовать своё сверхъестественное видение лучше остальных — без промахов и без ошибок. По крайней мере, так было до сегодняшнего дня.

— Я пою песнь смерти, и эта песнь, отразившись от тьмы небытия, открывает мне людскую суть, — продолжил старик. — В этом моя природа и моя сила, но сегодня моё естество подвело меня…

— С каждым мужчиной такое иногда случается, — перебил старика я. — Возраст, стресс, экология, налоги опять же, плюс недобор в армию… Стоит обратиться к специалисту, а то естество — дело такое, с его лечением лучше не затягивать.

Я старался не переходить грань, не желая без нужды обострять ситуацию, однако нарастающий накал пафоса вызывал лишь раздражение. Ушедшее состояние потока оставило после себя неприятное «похмелье», и мне совершенно не хотелось выслушивать долгие высокопарные речи. От них уже начинало натурально подташнивать.

— Ты странно говоришь, — спокойно сказал старик. — И странно шутишь. Так принято в том… в том месте, откуда ты пришёл?

И явно неслучайная запинка, и сам вопрос недвусмысленно намекали на то, что дедуля «увидел», откуда я родом, однако меня это совершенно не напугало. Сказывалась то ли общая эмоциональная усталость, то ли невероятное количество куда более серьёзных проблем, среди которых излишняя осведомлённость какого-то старого слепца — кем бы он там ни был — выглядела чем-то совершенно незначительным.

— Если ты решил, что я захочу обсудить с тобой своё прошлое, то ты ошибся, — холодно произнёс я.

— Прошлому нет дела до того, хотят его обсуждать или нет, — мягко возразил старик. — Оно незримо стоит за нашими плечами, управляя будущим через настоящее… И именно в прошлом лежит причина, по которой уйти отсюда сможет только один из нас.

Несмотря на совершенно неагрессивный тон, эти слова несли в себе явную угрозу.

— О чём ты говоришь?

Я слегка подвинул табурет, на котором сидел, и упёрся рукой в край стола — так, чтобы быстро перевернуть его при необходимости. Солидной толщины деревяшка должна была стать надёжной защитой и от внезапной атаки, и, главное, от метательного оружия.

Марк сместился чуть ближе — я заметил его движение краем глаза. Разведчик, внимательно слушавший разговор, тоже понял, куда дует ветер.

— Ты зря опасаешься нападения, — старик слегка покачал головой. Мои приготовления не укрылись от его слепого взора. — Не жди от нас подлости, коварства или обмана — не сегодня и не сейчас… Ты хотел знать, о чём я говорю, и ты получишь ответ. Я говорил о долге — том самом, из-за которого мы с тобой встретились.

— Мне казалось, мы закрыли этот вопрос, — я демонстративно посмотрел на лежавший неподалёку труп мечника. — Или ты хочешь, чтобы я добавил ещё несколько жизней в счёт его оплаты?

— Не хочу, но прошу об этом.

— Просишь? — удивился я. — Одной смерти тебе недостаточно?

— Смертей всегда либо слишком мало, либо непозволительно много, но достаточно — никогда, — с усмешкой произнёс старик, а затем, тряхнув седой головой, добавил: — Впрочем, всё это не имеет значения, не хочу утомлять тебя пустой болтовнёй и перейду к делу. Тот человек, перо со шляпы которого сейчас покоится под развалинами того дома, а голова давно распрощалась с телом, звался Александро ди Франко и был он ублюдком Вольного барона Риордана…

Я слушал старика с совершенно невозмутимым видом, хотя сказанное им откровенно не радовало.

Вольник, командовавший разгромленным нами караваном, оказался не кем-нибудь, а внебрачным сыном самого «Золотого Змия», как называли барона Риордана те, кому не повезло его знать. И хотя пресмыкающиеся обычно не славятся трепетным отношением к потомству, однако кровь, пусть даже слегка разбавленная, — не водица.

Если раньше разногласия, имевшиеся между мной и господином вольным бароном, носили исключительно «деловой» характер, то теперь они перешли в раздел «личное». А это всегда неприятно.

Впрочем, сейчас куда больше меня волновало кое-что другое: каким боком ко всей этой ситуации относились «Певцы Смерти»?

Сперва я подумал, что старика и его «детишек» нанял сам Риордан, чтобы они защитили бедолагу Александро, а те, бесславно провалив миссию, решили предъявить свои претензии мне. Однако данная версия плохо выдерживала проверку фактами.

Во-первых, «Певцы», судя по тому, что я увидел и услышал, предпочитали отнимать чужие жизни, а не сберегать их, поэтому телохранители из них были, как из волков пастушьи собаки. А во-вторых, старик, совершенно не стесняясь, назвал Александро ублюдком, что было несколько неуместно в отношении сына предполагаемого нанимателя — того, которого ты не сумел уберечь и за смерть которого хочешь с кого-то «спросить».

Каков вывод? Да очень прост.

«Певцов Смерти» послал по следу пера вовсе не барон Риордан, а кто-то другой. И этот кто-то настолько не хотел, чтобы Александро довёл караван до Ворона, что отправил по его душу целую свару крайне умелых душегубов.

Те же, опоздав на дело, решили доказать своё соответствие высокими стандартами, принятыми в «благородной» среде здешних профессиональных убийц. И сделать это можно было только разобравшись с «конкурентом», обошедшим их на повороте.

— Ты должен был защищать Александро? — для проверки спросил я.