Чтение онлайн

— О, Боже, Дима, как ты себя чувствуешь? — Первое, что могу вымолвить я.

— Как будто по мне танк проехал, — сообщает он, не заостряя внимания на моем обращении.

— Ты вызывал врача? Принимал лекарства? — Засыпаю я его вопросами.

— Все в порядке, отлежусь и буду как новенький, — отвечает он, и, развернувшись, уходит вглубь квартиры.

Мне приходится разуться, и, прикрыв дверь, проследовать за ним, попав в огромную комнату холостяцкой квартиры, где все минималистично, дорого и как будто необжито, хотя я, кажется, слышала о том, что Дима уже не первый год здесь обитает.

Он лежит на кожаном диване в гостиной, просто упав на него и положив голову на подлокотник, закрыв глаза и отрешившись от всего мира. Я щупаю ладонью его лоб, — горячий.

— Дим… — Шепчу я, — кажется, у тебя температура. У тебя есть хотя бы градусник?

— Не уверен, — не разлепляя век отвечает он.

— Объясни, что у тебя болит, — решительно требую я, заставляя его поморщиться.

— Не беспокойся, что-то простудное. Переохладился во Владике. Через пару дней пройдет, — отчитывается он, усаживаясь на диване.

— А когда ты ел в последний раз? — Снова пытаю его я, вспоминая, что в самолете он не притронулся к еде, а до этого, кажется, ограничился лишь чашкой чая за завтраком.

— Лера, мне, конечно, приятна твоя забота, — через силу отвечает он, но иди-ка ты, лучше домой, чтоб не подцепить от меня какую-то гадость.

— Я пойду, Дим, но только не домой, а в аптеку. Где ключи?

— В ключнице, — на автомате отвечает он, и я отправляюсь на поиски. Оборачиваясь в проеме двери, бросаю:

— К моему возвращению, будь добр, переоденься и приведи себя в порядок!

ДМИТРИЙ

Рыжая беспокоилась обо мне? Тревожилась? Переживала?

Видимо да, раз набросилась на меня с вопросами еще в коридоре, отбросив все эти «выканья» и вид, что мы чужие люди.

Меня не может не радовать этот факт, как не может не огорчать другой: какой мужик мечтает предстать перед своей женщиной доходящей развалиной?

Поэтому, прислушавшись к ее словам, собираю волю в кулак и отправляюсь в ванную.

ЛЕРА

Я возвращаюсь примерно минут через сорок. Именно столько потребовалось, чтобы купить лекарства и продукты, которые, я была уверена, у Димы отсутствовали.

Входя с двумя полными пакетами в кухню, встречаюсь с Димой, который, с волосами, мокрыми после душа, в трикотажных спортивных брюках и футболке с длинным рукавом, пристроился там на очередном диванчике.

Оставив пакеты на столе, мою руки и протягиваю ему градусник, который начинает пиликать через несколько секунд. У него тридцать восемь и восемь, и я немедленно выдаю лекарства, которые он послушно принимает.

— У тебя есть плед? — Спрашиваю, заметив, как он дрожит.

— Да, в спальне.

— А это где?

— Последняя дверь справа от коридора.

Его спальня так же минималистична, как и остальные комнаты: огромных размеров кровать, какие-то абстракции на стенах, ламинат, прикроватные тумбочки, шкаф. Хорошо, что плед лежит поверх покрывала, и мне не приходится нигде лазить в его поисках.

Набросив его на плечи Димы, я опустошаю пакеты и, начиная раскладывать купленное в холодильник, убеждаюсь в правильности своего решения: там практически пусто.

Я под его пристальным взглядом начинаю хозяйничать, открывая шкафчики и отыскивая необходимую мне посуду. Ставлю вариться куриный бульон и вкладываю ему в руку чашку чая с имбирем и корицей.

ДМИТРИЙ

С приходом рыжей все начинает налаживаться: я чувствую себя значительно лучше, а в доме впервые за долгое время пахнет едой.

Я с интересом наблюдаю за ней из своего угла, кутаясь в плед и попивая ароматный напиток. Она сказала, что мне нужно обильное питье и соорудила какой-то хитроумный чай. Ее манипуляции вызвали ассоциации с барменом, держащем в голове рецепты тысячи коктейлей, и готовым в любое время дня и ночи приготовить любой из них.

Мне приятна и ее забота, и ее идея приготовить что-нибудь съестное. А готовит она очень даже на уровне, — чего стоили солянка и печенюшки в командировке! Да и поесть мне действительно не мешало бы. Интересно, чем она решила меня потчевать?

ЛЕРА

Куриным бульоном я все же не ограничилась, дополнив его по ходу пьесы самодельной лапшой. Получился такой вполне себе супчик, легкий и ароматный, Дима даже добавки попросил.

Я прописала ему постельный режим, поэтому после обеда мы отправились в спальню. Там он улегся, накрывшись пледом, а я устроилась рядом на кожаном офисном стуле, который прикатила из его кабинета.

Пока я искала кабинет, наткнулась еще на пару комнат, похожих на гостевые. Его квартира поразила мое воображение своими масштабами, тут вполне пригодился бы сказочный клубок, указывающий дорогу. Но у меня такого не было, и все методом проб и ошибок, а, точнее, открывания и закрывания дверей, приходилось находить самостоятельно.

Но, помимо огромного пространства, его квартира впечатлила своей минималистичностью. Все было на своих местах, необходимо и функционально. Но в то же время как-то обезличенно. Она больше была похожа на номер в хорошем отеле, чем на дом, который, как в пословице — моя крепость…

— Хочешь, я почитаю тебе?

— Хочу…

— А что?

— Не имеет значения. Главное — твой голос…

Я и сама не знаю, на чем остановить выбор, бездумно листая в телефоне странички поисковика, а Дима вносит предложение:

— Прочти мне что-нибудь из детства. Что-то, что запомнилось тебе больше остального…

После этих слов я уверенно отыскиваю «Барсучий нос», а потом «Михаил Матвеич» и «Голубая змейка», но на последних строках мой слушатель уже спит.

Я осторожно перемещаюсь на кровать, где, упершись в спинку, усаживаюсь поудобнее, чтобы скрасить время ковырянием в телефоне. Периодически прикладывая ладонь к его лбу, проверяю температуру, которая, снизившись до нормальной всего на пару часов, занимает прежние позиции. И я не уверена, что можно снова сбивать ее ударной дозой препаратов, ведь предыдущий прием был менее четырех часов назад.

Дима открывает глаза, но спрашивать, как он себя чувствует, даже не пытаюсь: красные глаза и тяжелое дыхание говорят сами за себя.

Я заставляю его выпить чашку чая с медом и малиной и, помогая снять футболку, обтираю его уксусным раствором. Уже довольно поздно, но о том, чтобы вернуться домой, я даже не думаю. Зная по болезням детей, что обязательным является наблюдение за пациентом, остаюсь.

И меня ждет варфоломеевская ночь.

Диму бросает то в жар, то в холод, а я то накидываю на него новые одеяла, то стираю пот со лба. Он то засыпает, то просыпается, а порой пребывает в пограничном между сном и явью состоянии и даже неосознанно стонет, чем пугает меня до глубины души.