Чтение онлайн

Все это жутко мне не нравится. Я без конца меряю температуру, которая, дойдя уже до тридцати девяти, не хочет опускаться. И я не представляю, что еще можно предпринять.

На несколько часов он забывается тяжелым сном, и все это время я, как ООНовский наблюдатель, полулежу на кровати, держа его за руку, но, когда его большое горячее тело начинает подрагивать, сильнейший страх зажигает огненный шар внутри меня, грозя испепелить до основания.

Я аккуратно притрагиваюсь к его плечу, чтобы разбудить и спросить, что происходит. А когда он смотрит на меня, как будто не узнавая, лихорадочно начинаю выстраивать в голове план дальнейших действий.

Я укутываю его все новыми и новыми пледами, а он трусится, словно раненый зверь. Дрожь настолько сильная, что у него зуб на зуб не попадает, хотя он стоически пытается делать вид, что все в порядке.

— Дима, я вызываю «скорую», — ставлю его в известность, доставая телефон.

— Не надо! — Сквозь клацанье зубов протестует он. Но пережитый мною страх придает решимости.

Все то время, пока врач находится в пути, лихорадка не отпускает его, и я убеждаюсь в правильности принятого решения.

Приехавший доктор внимательно осматривает Диму, и я, стоя за порогом открытой двери, слышу, что причиной сильнейшего гриппа стало его невольное купание в зимней реке.

Диме предлагают госпитализацию, от которой он, конечно же, отказывается, и, после нескольких уколов и подробного инструктажа, мы снова остаемся одни. И место моей сегодняшней ночевки теперь предопределено.

Наконец-то он засыпает спокойным сном. У меня же, наоборот, после пережитого потрясения сна ни в одном глазу. Я устраиваюсь рядом с ним на кровати, каждые полчаса мониторя состояние пациента. И все протекает стабильно. Дима спит. Температура не поднимается. До трех часов утра…

Я замечаю, как его лоб покрывается испариной, и, решая, что, возможно, ему стало жарко, хочу убрать лишнее одеяло. Но, прикоснувшись ко лбу, чувствую… холод!

Аккуратно нащупав под одеялом его руку, трогаю пальцы: холодные. На ногах то же самое.

Да что же с ним такое! Не хватало мне еще трупного окоченения…

Да, Дмитрий Романыч, заставил ты меня сегодня понервничать… И, судя по всему, это еще не предел…

Разбудить? Но зачем? Не зарядку же с ним делать, чтобы разогреть. Да и эти скачки температуры — от максимума к минимуму… что за хитрая форма гриппа?

Или снова вызвать неотложку и сдать в больницу?

Думай, Лера, думай!!!

И тут в сознание врывается некогда просмотренный фильм о выживании в дикой природе, где двое путников грели друг друга телами…

Решив, что этот способ будет последним, и, если не справлюсь, лично сдам в лабораторию на опыты, раздеваюсь до нижнего белья и ныряю к нему под одеяло, накрывая своим телом, оплетая руками и ногами…

Аллилуйя! Минут через десять к этому хладнокровному начинает возвращаться тепло. Его кожа перестает пугать меня своей вампирской температурой и я, пролежав так около часа, и, убедившись, что он больше не собирается превращаться в кусок льда, не помню, как отрубаюсь, распростертая на его теле…

ДМИТРИЙ

Я выныриваю в реальность внезапно: открываю глаза, читая свои ощущения, и вспоминая вчерашний день. Или сегодняшний?

В комнате полумрак: плотные шторы прикрыли окно, и понять, сколько времени, не представляется возможным. Я ощущаю свежий воздух. Очевидно, открыта форточка. Как очевидно и то, что в кровати я не один…

Скосив глаза, думаю, что еще сплю, или у меня какая-то странная галлюцинация: на моем плече разметались рыжие локоны, на моей талии ее рука, а на бедре — нога.

И, если просканировать ощущения дальше, одежды на ней минимальное количество.

Судя по реакции собственного организма, я уже выздоровел…

Вдыхаю ее запах, прислонившись к макушке, аккуратно отодвигаю прядь с лица, и прижимаю к себе как можно ближе.

Она делает глубокий вдох и пытается отодвинуться. Но я держу ее крепко.

Лера-Лера, неужели думаешь, что выпущу тебя, когда ты по собственной воле пришла в мою постель???

ЛЕРА

Мне снится сон. Такой легкий, воздушный и теплый, что хочется продлить его хотя бы еще немножко. Я словно парю в пушистом облаке, летая, будто на крыльях, а вокруг беззаботный покой и вселенское счастье. Мне так хорошо, как не было никогда в жизни. Я в полной гармонии с собой и окружающим миром, и хочется растянуть эти ощущения до бесконечности…

Чувствую на своем теле руки и губы. Они везде. Порхают как крылья бабочки, даря сладкую негу, погружая в легкую эйфорию…

Мне хочется купаться в этом блаженстве как можно дольше, не разбираясь, что это, сон или явь, но томный шепот у самого уха щекочет шею, медленно возвращая расплавленное сознание в реальность.

— Л-е-е-е-р-р-р-а-а-а-а…

О, Боже, как это сексуально…

Я все еще лежу с закрытыми глазами, но уже здесь. В Диминой жизни. В его квартире и его постели…

Но эти факты не пугают и не останавливают меня. Наоборот, я хочу расслабиться в его руках, и, дрейфуя на волнах нежности, томиться в предвкушении, ожидая чего-то волшебного…

И он не разочаровывает, процеловывая мое лицо: подбородок, лоб, скулы, уголки губ.

— Посмотри на меня, — шепчет он, — я знаю, ты не спишь, Лерррааа…

Я послушно поднимаю веки, чтобы встретить горящий взгляд. И к его болезни это не имеет никакого отношения. Как и жар тела, который я ощущаю слишком явно.

Все внутри меня переворачивается, когда он, ничего не предпринимая, просто лежит и смотрит мне в глаза, заглядывая, кажется, в самую душу.

Я распластана под ним, под его сильным телом, кожа к коже, и это нереальное ощущение единения будоражит меня, как и внушительная твердость, упирающаяся мне в бедро.

Я не могу насмотреться на этого мужчину: он, не скрывая желания, с растрепанными волосами возвышается надо мной, опираясь на локти. А потом переносит центр тяжести на одну руку, чтобы пальцами другой провести по моему лицу, и, зафиксировав его, припасть к губам в мучительно долгом сладком поцелуе.

Мои губы раскрываются навстречу, и мир вокруг исчезает. У меня вырывается невольный стон, который он собирает губами и, сделав навстречу мне движение бедрами, срывает меня в тихое помешательство.

Я медленно провожу стопой по его ноге, включая спусковой механизм дальнейшего безумия. Мы лихорадочно раздеваем друг друга, целуем, кусаем, изучаем. Я закрываю глаза, отдаваясь на волю чувств, которые закручивают воронкой зарождающегося торнадо низ живота.

Но этого мало. Мне мало. Он нужен весь, целиком. Везде…

Выгибаюсь навстречу, и поднимаю бедра в недвусмысленной просьбе, которую он выполняет с хриплым рыком, и по всему телу идет волна удовольствия, приводя в полнейший восторг.