Чтение онлайн

Однако каковы бы ни были виды борьбы за существование по классификации, предложенной Л. Морганом и Л. Плате, на которую ссылается Шмальгаузен, очевидно, что все эти виды связаны с конкуренцией всех форм жизни за постоянно ограниченные ресурсы. В этом отношении живая природа сходна с человеческой экономикой, что также подметил Дарвин, называя конкурентную среду экономией природы.

В природной «экономике» борющиеся за жизнь организмы не только потребляют готовые ресурсы, но и производят новые, что уже само собой свидетельствует о первостепенной эволюционной роли биологической работы. Однако, к сожалению, роль биологической работы как основы выживания и повышения конкурентоспособности не была отражена в рамках классического дарвинизма, а представления о конкуренции за существование ограничились рамками борьбы и не выявили созидательной работы для обеспечения этого существования. Эволюционная роль биологической работы ограничивалась ламарковским механизмом употребления органов.

Вместе с тем непреходящим достижением классического дарвинизма наряду с пониманием «экономической», биохозяйственной стороны борьбы за существование является понимание этого феномена именно как борьбы, т. е. аналога человеческой войны. Война в живой природе носит ещё более ожесточенный характер, чем в человеческом обществе. Она часто завершается пожиранием проигравших, чего в человеческом обществе, как правило, не происходит.

«Перепроизводство» живых существ различного типа в экспоненциально расширяющихся процессах размножения порождает огромные «армии» разнообразных существ, мобилизованных на борьбу за жизнь, стремящихся приспособиться к окружающим условиям и присвоить из них максимум ресурсов для воспроизведения своей жизни.

Дарвин прямо называет этот аспект борьбы за существование битвами за жизнь. «Битвы следуют за битвами, – пишет он, – с постоянно колеблющимся успехом, и тем не менее в длинном итоге силы так тонко уравновешены, что облик природы в течение долгих периодов остаётся неизменным, хотя самое ничтожное обстоятельство, несомненно, даёт победу одному организму над другим» (Дарвин Ч. Происхождение видов путём естественного отбора – М.: Тайдекс Ко, 2003 – 496 с., с. 82).

Описывая битвы в природе, Дарвин закладывает основы экологического знания задолго до того, как экология сформировалась в качестве особей науки. Можно только представить себе тот шок, который испытали поборники утопического гуманизма, как религиозные, так и нерелигиозные, когда прочитали этот первый в истории науки последовательный набросок экологического мировоззрения.

Описание Дарвином экологических взаимоотношений в борьбе за существование не оставляло никаких оснований для иллюзий, и отныне гуманизм должен был строиться на совершенно иной, эволюционной основе, с учётом реальной сущности жизни, а не мифологизированных сентиментальных представлений о ней.

«Лик природы, – пишет Дарвин, – нам представляется ликующим, мы часто видим избыток пищи; мы не видим или забываем, что птицы, которые беззаботно распевают вокруг нас, по большей части питаются насекомыми и семенами и таким образом постоянно истребляют жизнь; мы забываем, как эти певцы или их яйца и птенцы, в свою очередь, пожираются хищными птицами или зверями; мы часто забываем, что если в известную минуту пища находится в изобилии, то нельзя сказать того же о каждом годе и о каждом времени года» (Там же, с. 74).

Жизнь в природной системе воспроизводится только благодаря тому, что её обитатели в меру своих возможностей систематически умерщвляют и пожирают друг друга. Правда жизни, выраженная Дарвином, свидетельствует о том, что всякая жизнь подпитывается смертью, что каждое живое существо, напрягая все свои силы в борьбе за жизнь, в любой момент своей жизни может пасть жертвой этой борьбы и стать пищей для других существ, что рано или поздно каждое живое существо ждёт смерть и пожирание какими-то другими существами, в самом крайнем случае – бактериями гниения, разлагающими трупы. И человеку, венцу творения, никуда не уйти от этой печальной участи участников борьбы за существование. Поэтому истинный гуманизм заключается не в иллюзиях о рае после смерти, а в понимании ценности жизни и в стремлении сделать свою борьбу за существование средством для усовершенствования жизни.

В своём наброске экологической теории Дарвин раскрывает и сложные отношения в борьбе за существование между различными видами животных и растений. Классический пример – зависимость числа шмелей от количества полевых мышей, разоряющих их соты и гнёзда, которое в свою очередь зависит от числа кошек, истребляющих полевых мышей.

В известной борьбе за существование, в этой истребительной войне за жизнь каждое живое существо и каждый вид вырабатывает свои средства защиты и нападения. В живой природе на протяжении всего её существования происходит своеобразная гонка вооружений. В отличие от войн между людьми, осуществляемых с помощью искусственно созданного оружия, войны в живой природе ведутся с помощью естественного вооружения, выработанного в частях тела и органах борющихся за жизнь существ.

Хищники, как правило, вооружены мощными клыками и когтями, копытные используют рога и копыта, жертвы хищников спасаются бегством, путают следы, прячутся, используют средства маскировки и мимикрии. Средства защиты и нападения, вырабатываемые живыми существами в борьбе за жизнь, могут быть весьма своеобразны и необычны. Так, скунсы используют газовые атаки, испуская крайне неприятные запахи перед тем, как спастись бегством, электрические скаты запасаются своеобразными электрошокерами, накапливая заряды статического электричества, змеи накапливают яды в зубах, некоторые земноводные используют длинные языки для ловли насекомых и т. д. Разнообразны и средства защиты, к которым относятся панцири и экзоскелеты беспозвоночных, острые кости и чешуя рыб, костные наросты древних рептилий, раковины улиток и т. д. В живой природе происходит такое же соревнование снаряда и брони, как в человеческих системах вооружений.

Если человеческое вооружение рукотворно, оно изготавливается из неорганических материалов, совершенствуется и эволюционирует по мере развития производственных технологий, то биологическое вооружение жизнетворно, оно создаётся из органических материалов, выделяется из телесной организации живых существ, оружием служат рабочие органы, предназначенные для повседневной биологической работы и формируются они посредством биологической работы, направленной на борьбу за существование и поддерживаемой либо отбраковываемой отбором.

В биологической науке сложилось стойкое убеждение, что уж во всяком случае защитная окраска и некоторые защитные приспособления животных никак не могли быть выработаны в процессе направленной жизнедеятельности, что они возникли исключительно в результате естественного отбора, систематически убиравшего посредством охоты хищников всех особей, не обладавших подобными приспособлениями, и что, наконец, сами представления о направленной выработке этих приспособлений являются элементами полностью опровергнутой развитием естествознания теории Ламарка и никак несовместимы с дарвинизмом. Однако в таком случае в ламаркисты можно вполне обоснованно зачислить и самого Дарвина, который, критикуя ошибочные взгляды Ламарка, ничуть не стеснялся постоянно подчёркивать эволюционную роль тренировки органов и её глубинную связь с борьбой за существование и естественным отбором.

Российский биолог-неодарвинист В. Тыщенко отнюдь не принадлежит к сторонникам теории Ламарка. Напротив, он считает, что трагедия этого великого ума состояла не только в неприятии его взглядов современниками, но и в том, что эта теория была полностью опровергнута более развитым эволюционным учением Дарвина. И тем не менее он отмечает:

«Некоторые дарвинисты полагали, что будто бы с позиций теории Ламарка нельзя понять происхождение многочисленных случаев покровительственной окраски животных и таких органов пассивной защиты, как иглы ежей и дикобразов. Это неверно. Строго придерживаясь эволюционных принципов Ламарка, мы можем считать, что покровительственная окраска и органы пассивной защиты появились под влиянием тех же волевых усилий животного, которые определили рост рогов у копытных. Известно, что окраска куколок у дневных бабочек часто соответствует цвету того фона, на котором находились гусеницы перед окукливанием. Если глазки гусениц покрыть светонепроницаемым лаком, то куколки теряют способность к адаптивным изменениям своей окраски. Разве нельзя думать, что, воспринимая отражённые световые лучи, гусеницы стремятся как можно больше соответствовать цвету фона и могут направлять свои «флюиды» покровам, вызывая тем самым изменение окраски?» (Тыщенко В.П. Введение в теорию эволюции. Курс лекций – СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 1992 – 240 с., с. 25).

Уже этот факт должен был бы заставить задуматься некоторых так называемых неодарвинистов, но они предпочитают его игнорировать. Конечно, так называемые «флюиды» Ламарка в современной науке воспринимаются как давно опровергнутые заблуждения эпохи господства механистического мировоззрения. Но нервно-психическое регулирование вещественно-энергетических процессов в организме – объект самых современных и имеющих большое будущее исследований современной нейрофизиологии и нейропсихологии. От этих фактов нельзя открещиваться, прилагая к ним привычный ярлык «психоламаркизма».