Чтение онлайн

Широкой аудитории было, очевидно, понятнее опереточное искусство американской актрисы Клары Юнг (Шпиколицер, 1883-1952), гастроли которой в Ленинграде проходили сразу после ГОСЕТа и собирали многочисленных зрителей. Большим успехом в Ленинграде пользовались и представления эстрадной группы под управлением Леонида Утесова, который, хоть и пел по-русски, широко использовал в своих выступлениях одесско-еврейский фольклор. Так, в ноябре 1926 г. Утесов выступал с программой «Мендель Маранц» (Мендель Апельсин). По рассказам, именно в те годы Утесов сделал попытку перейти советско-финскую границу, был пойман, судим, но не заключен в тюрьму из-за огромных доходов, приносимых государству его концертами.

После более чем трехгодичного перерыва в конце 1926 г. была предпринята очередная попытка возродить еврейское театральное искусство в самом Ленинграде. Хотя к этому событию готовились долго, еще за месяц до объявленного открытия нового «синтетического» (многожанрового) Ленинградского еврейского театра (ЛЕТ) казалось, что оно так и не состоится «из-за отсутствия твердой материальной базы». Однако средства в последний момент, по-видимому, нашлись, как и постоянное помещение в «Гранд-Паласе», и 25 декабря театр все-таки открылся заезженной пьесой «Уриэль Акоста», за которой последовали столь же знакомые публике «Ди пусте кречме» П.Гиршбейна, оперетта А. Сегаля «Местечковая свадьба», оперетта «Хацкеле-колбойник». Не блистая талантами, театр не удостоился даже скромного успеха у зрителя, который невольно сравнивал его уровень с профессиональными ленинградскими театрами, с гастролировавшим незадолго до этого ГОСЕТом, со сверкающей опереттой Клары Юнг. В первой же рецензии критик предостерегал ЛЕТ от провинциализма и указывал, что сил его не достает на постановку трагедии. В другом отзыве спектакль «Ди пусте кречме» назывался скучным и глупым: это «такая же «Жмеринка», удушливая провинциальность, как и [сама] пьеса Гиршбейна». Еще безжалостней был оценен «Уриэль Акоста», названный рецензентом «костюмной гробницей». Обвинения в провинциализме можно было бы снести, приноси театр прибыль. Однако на первых же спектаклях ЛЕТа зал был на три четверти пуст. Можно предположить, что причина его непопулярности была не только в невысоком качестве постановок — ведь до первых представлений широкий зритель не мог об этом знать. Просто театр на идише не был нужен тем образованным евреям Ленинграда, кто стремился к русской культуре. Более традиционная публика еще не привыкла ходить в театр, а если и ходила, то ей не могли нравиться постоянные нападки идишистских театров на религию. Сходные проблемы в Москве испытывал и ГОСЕТ. Другой причиной являлся устаревший репертуар. А без репертуара, откликавшегося на жгучие проблемы дня, драматическому театру трудно добиться большого успеха у зрителя. Презрительные рецензии Ленинградской правды скоро подействовали, и уже в конце января 1927 г. газета с удовлетворением сообщила читателям:

В связи с полным отсутствием сборов и бесхозяйственной постановкой дела закрылся Ленинградский еврейский театр «ЛЕТ». Директор театра Рабинер привлечен к уголовной ответственности. В Губрабисе поднят вопрос о возможности дальнейшего существования коллектива ЛЕТа, насчитывающего свыше 100работников.

В 30-х ленинградские евреи не имели собственного театра, и трудно утверждать, что многие из них хотели его иметь. Ведь даже приезд в 1935 г. московского ГОСЕТа на юбилейные гастроли (25 лет со дня основания) не вызвал массового энтузиазма. На это косвенно указывает протокол собрания актива ленинградского Евдомпросвета от 9 апреля 1935 г., где обсуждались мероприятия по наилучшему приему театра «пролетарской общественностью». Евдомпросвет специально позаботился о посылке делегации «рабочих» для встречи труппы на перроне Московского вокзала и об организации там приветственного митинга, не рассчитывая, очевидно, на стихийный приход большого числа поклонников ГОСЕТа. Основное внимание на собрании уделялось распространению билетов на спектакли, для чего планировалось устройство культпоходов и энергичная пропаганда театра в фабрично-заводской печати. Билеты на ряд спектаклей были полностью скуплены самим Домпросветом. Поэтому можно полагать, что даже первый еврейский театр страны не имел в Ленинграде ЗО-х большого количества поклонников.

В отличие от театральной, еврейская музыкальная деятельность имела в городе более глубокие корни. Ее основоположниками стали еще в конце 19-го века Саул Гинзбург (1866-1940) и Петр Марек (1862-1920), собиравшие музыкальный фольклор в западных губерниях. Им и москвичу Юлию (Иоэлю) Энгелю (1868-1927) удалось пробудить интерес интеллигенции к народному творчеству, в результате чего в 1908 г. в Петрограде было создано Общество еврейской народной музыки. Общество не ограничилось лишь сбором фольклора, а обратилось к созданию национальной авторской музыки. За короткое время в его рамках выросла музыкальная школа, включавшая композиторов, исполнителей и музыковедов, таких как Иосиф Ахрон, Эфраим Шкляр, Александр Крейн, Михаил Гнесин, Зиновий Киссельгоф, Моше Мильнер. Успехам еврейской школы способствовал высокий уровень музыкальной культуры в Петербурге и поощрение национального творчества молодых композиторов директором консерватории Н.Римским-Корсаковым. В 1913 г. Общество насчитывало 884 членов, в том числе 410 — в Петербургском отделении. Многочисленные концерты, устраивавшиеся Обществом, неизменно находили теплый прием у публики и одобрение печати как еврейской, так и нееврейской.

После Октябрьского переворота Общество еврейской народной музыки сотрудничало и с сионистами и с властями. Сионистскую тенденцию отражал Камерный ансамбль «Зимро», организованный при Обществе в начале 1918 г. В 1920 г. члены Общества выступали с концертами и в сионистском клубе «Хатхио» на Лиговской улице. Одновременно Общество искало материальную поддержку Наркомпроса. Видимо, на его средства 1 апреля 1919 г. оно организовало в Консерватории юбилейный вечер-концерт плеяды еврейских композиторов, чье творчество расцвело за прошедшее десятилетие. На банкете, устроенном в тот же вечер, выступил комиссар Гринберг. В декабре в Малом театре состоялся еще один концерт, посвященный еврейской народной песне и сказке, для красноармейцев, рабочих и учащихся. Билеты на него раздавались бесплатно в Еврейском отделе Наркомнаца. Одним из главных активистов Общества в 1919 г. был Марк Ривесман. Он хлопотал об изданиях Общества, занимался его денежными делами, пытался сколотить петроградское отделение Культур-Лиги, чтобы заручиться финансовой поддержкой Наркомпроса. Неудача с организацией Культур-Лиги привела к ликвидации Общества еврейской народной музыки. Часть его активных членов (Иосиф Ахрон, Лазарь Саминский, Соломон Розовский, Иосиф Яссер, Иоэль Энгель) вскоре эмигрировали, другие (Гнесин и Крейн) переехали в Москву, где им во время НЭПа удалось на короткий период возродить деятельность Общества. Ривесман умер в 1924 г. В Ленинграде продолжали свою деятельность только Киссельгоф и Мильнер.

Руководители Еврейского общества поощрения художеств, которое после отъезда М.Винавера возглавил скульптор И.Гинцбург, после революции все больше склонялись к поощрению национального в искусстве, хотя часть его членов и стояла за его интернациональность. На годичном собрании Общества в апреле 1918 г. сторонники национального во главе с А.Брамсоном добились соответствующего изменения устава. В своих намерениях деятели Общества находили поддержку сионистов. Так, например, 23 апреля 1918 г. в рамках «палестинской недели» сионисты устроили большую выставку еврейских художников. На открытии выставки выступили Саул Черниховский, член Совета Петроградской Общины от сионистов Моисей Духан и скульптор М.Блох.

Подобно музыкальному обществу, Общество поощрения художеств было закрыто вскоре после непризнания Наркомпросом петроградской Культур-Лиги. И.Гинцбург оставил еврейское творчество. Почти единственным петроградским художником, продолжавшим работать в еврейской тематике и в 1920-е годы, был хранитель Музея ЕИЭО Соломон Юдовин. В 1928 г. вышел в свет альбом его гравюр, большинство которых было посвящено местечковой жизни.

После закрытия последних независимых организаций в 1929 г., еврейская культурная жизнь Ленинграда продолжала существовать в очень скромных размерах, концентрируясь почти исключительно вокруг Еврейского дома просвещения им. Я.Свердлова, который существовал с 1919 г., неоднократно меняя название, адрес и подчинение. В задачи Евдомпросвета входила в первую очередь пропаганда коммунистических идей среди населения, слабо владеющего русским языком. И действительно, в 1920-х его мероприятия носили в основном партийный характер или приурочивались к очередной пропагандистской кампании. События культурной жизни случались там не часто, а их значение было невелико на фоне еще не подавленной деятельности независимых организаций. В 1925 г. Евдомпросвет (тогда — Еврейский рабочий клуб) насчитывал не более 200 членов, четверть которых являлись коммунистами. Таким образом, он охватывал своей работой не больше людей, чем ОПЕ или Клуб им. Борохова. Даже в период кампании за закрытие Хоральной синагоги в 1929 г., когда надо было показать, в какой тесноте работает Евдомпросвет, его руководство утверждало (несомненно, с преувеличением), что его посещают 700 человек.

К началу 1930-х Евдомпросвет успел трижды сменить адрес, в последний раз переселившись из бывшего помещения ИВЕЗа на Троицкой улице в дом 10 по улице Некрасова — в одно здание с польским, латышским, финским, белорусским, литовским и венгерским домами просвещения. С исчезновением других возможностей приобщиться к еврейской культуре просветительная роль Домпросвета становилась все более ощутимой. На организованных клубом вечерах неоднократно выступали идишистские поэты и писатели из Москвы — Арон Кушнеров, Самуил Галкин, Перец Маркиш, Иехезкель Добрушин. Вечера проходили не только в самом клубе, но и в консерватории, заводских клубах, домах культуры. Гордостью клуба считался образованный в 1931 г. Еврейский вокальный ансамбль (Еввоканс), выросший из самодеятельного кружка хорового пения. Руководимый композитором М.Мильнером Еввоканс имел солидный репертуар еврейских и нееврейских народных песен, а также произведений классиков — Моцарта, Бетховена, Шуберта и др. В 1936 г. ансамбль репетировал оперу Мильнера «Новый путь» из жизни советских колхозников и ездил на гастроли в Еврейскую автономную область. Евдомпросвет поддерживал культурные связи с Еврейским отделением (впоследствии — Еврейской группой Отдела национальностей) ГПБ им. М.Салтыкова-Щедрина. В 1934 г. руководство Домпросвета вело переговоры с ГПБ о совместной закупке еврейского шрифта для печатания постоянной многотиражки, но, очевидно, эта инициатива была остановлена властями. В 1936 г. актив Евдомпросвета насчитывал до 150 человек, которые занимались «культурно-массовой» работой на предприятиях. Помимо вокального ансамбля, при нем появились театральная студия, творческий кружок для начинающих писателей, курсы по подготовке рабочих для поступления в вуз. Конечно, лекции и занятия по истории партии, международному положению, антирелигиозные мероприятия и т.п. продолжали занимать важное место в работе клуба, однако на фоне общесоветской оглушающей пропаганды и в отсутствие иных еврейских центров их влияние было, думается, меньшим, чем национальное звучание культурных мероприятий.

Курс на ликвидацию последних остатков еврейской национальной жизни, взятый партией в 1936 г., фатально сказался не только на положении синагоги, но и на учреждениях, вскормленных советской властью, таких как ОЗЕТ и Евдомпросвет. В первой половине года клуб еще действовал в полную силу на свой почти стотысячный бюджет. Проводились регулярные литературные вечера, работали 12 кружков и библиотека. Театральная студия в 1936 г. заняла первое место на смотре театральной самодеятельности.

Травля Евдомпросвета началась 6 августа 1936 г. заметкой «Почему пустует читальня?», помещенной в Красной газете. В заметке утверждалось, что читальню Евдомпросвета почти никто не посещает. Дирекция клуба доказывала, что у библиотеки 1140 читателей, однако ее опровержение не было опубликовано.

В новом 1936—1937 учебном году Евдомпросвету не удалось скомплектовать общеобразовательные кружки, потому что Отдел массовой политической и культурно-просветительной работы Ленсовета не разрешил их рекламировать в преддверии скорой реорганизации национальных домов. Напрасно заведующий Евдомпросветом М.Домнич просил увеличить бюджет Дома, обставить его новой мебелью, поскольку «имеющаяся мебель не соответствует культурному учреждению», произвести ремонт, организовать выезд Еввоканса в Белоруссию. Судьба клуба была уже предрешена.

По указанию свыше бригада Евдомпросвета проверила состояние культурно-просветительной работы на национальных языках на предприятиях города за 1936 г. и заключила, что большинство культработников такую работу не считает целесообразной и не ведет. Заводские библиотеки почти не покупают книг на языках нацменьшинств, а имеющиеся читаются единицами. Исключение составила библиотека Промкооперации, где обнаружилось несколько сот книг на идише и около 60 читателей. В тех же немногих случаях, когда с требованиями о проведении культурных мероприятий на идише выступали сами рабочие, руководство предприятий игнорировало их.