Чтение онлайн

Одновременно с «чисткой» Академии наук в октябре 1929 г. в Ленинграде работала Комиссия по обследованию политического состояния еврейских организаций города. ОПЕ и ЕИЭО проверялись Рогальским (Евсекция), Гильманом, Шидловским (Евдомпросвет) и Элентухом. Комиссия, не имевшая в своем составе ни одного научного эксперта, за один день «обследовала» деятельность ЕИЭО и его музея. Руководствуясь заключением Комиссии, Ленинградский Облисполком постановил ликвидировать ЕИЭО, о чем 9 декабря 1929 г. было сообщено его Комитету. Тогда же было закрыто и ОПЕ. Предлогом ликвидации ЕИЭО была избрана его связь с эмигрантом Дубновым, хотя в действительности это было результатом пересмотра национальной политики в масштабах страны, а также частью разгрома петербургской науки, учиненного ее московскими конкурентами. Не случайно эпитет «петербургские» употреблялся в статьях, направленных против ОПЕ и ЕИЭО, в неизменно презрительном смысле.

Музей, архив и библиотека обществ были закрыты; ценнейшие собрания книг, древних рукописей, исторических документов и художественных ценностей были утрачены или рассеяны по государственным хранилищам Ленинграда, Киева, Одессы, Минска, Москвы\ После ликвидации обществ последний председатель ОПЕ Саул Гинзбург, должно быть, напуганный арестами научных работников в Ленинграде, эмигрировал в США.

Наряду с научными программами еврейских учреждений в Петрограде существовала и официальная академическая наука о еврействе. Она интересовалась, как правило, только классическими аспектами иудаики (гебраистика, семитология, древнейшая история), которые изучались в университете, Государственной публичной библиотеке, Азиатском музее и родственных им учреждениях. В университете с дореволюционных времен работал выдающийся семитолог Павел Коковцов (1861-1942). До 1929 г. Коковцов преподавал историю средневековой еврейской литературы и анализ библейских текстов. Преподавание иврита он передал своему ученику гебраисту Михаилу Соколову. В 1922—1925 гг. университет закончили ученик Л.Штернберга и П.Коковцова Исаак Винников, критик Библии и гебраист Иосиф Бендер (1900-1941), семитолог Андрей Борисов (1903-1942). В 1921 г. при университете был образован Научно-исследовательский институт сравнительной истории языков и литератур Запада и Востока имени А.Весел6вского, в котором работал И.Маркой. В 1918 г. возникли Российская Академия истории материальной культуры и Институт истории искусств, в которых В.Струве, В.Шилейко, И.Франк-Каменецкий изучали и историю древнего Израиля. В 1921 г. при Азиатском музее образовалась Коллегия востоковедов, секретарем которой стал М.Соколов.

Бывшее Православное Палестинское общество в 1918 г. было превращено в чисто научное учреждение и вошло в состав Академии наук. В Обществе уделялось внимание древней истории евреев, истории иудаизма. В рукописном отделе ГПБ после смерти АТаркави его работу по описанию и регистрации арабских и еврейских рукописей продолжали П.Коковцов, И.Маркой, а затем И.Равребе и А.Борисов. В фонде еврейских книг с 1918 г. по 1930 г. работал Давид Маггид. Восточным отделом ГПБ заведовал гебраист Иван Троицкий. В Азиатском музее Соломон Винер систематически описывал богатое собрание еврейских книг из библиотеки, пожертвованной в 1892 г. купцом Львом Фридландом, а рукописной частью занимался Иона Гинцбург (1871-1942). Библиотека Азиатского музея и ГПБ пополнились в послеоктябрьские годы частными собраниями умерших ученых и коллекционеров, а также из конфискованных советской властью библиотек. Свои труды семитологи печатали в научных журналах Восток (1921-1925), Новый Восток (1922-1930) и в ежегоднике Записки Коллегии востоковедов.

Еврейская этнография развивалась в 20-х благодаря усилиям Штернберга и переехавшего в 1925 г. из Харькова в Ленинград профессора-этнографа Евгения Кагарова, которые образовали Еврейскую группу в этнографическом кружке университета. В 1926 г. под редакцией В.Тана-Богораза вышла книга о состоянии еврейского местечка, основанная на результатах экспедиции 1924 г.

Академическая наука уходила корнями в христианскую библеистику, не признававшую существования единого еврейского народа после разрушения Второго храма. Поскольку марксизм унаследовал эту точку зрения, кафедры по новой еврейской истории не появились в Ленинграде ни в одном вузе, она не изучалась и в академических институтах. Старой профессуре столь же чужда была и классовая еврейская история, насаждавшаяся Евсекцией в Киеве и Минске, но практически не прижившаяся в Ленинграде. Не только Лозинскому, Гинзбургу, Цинбергу, но и марксистам Бухбиндеру и Сосису, как еврейским историкам, не было места в ленинградских академических учреждениях, поэтому после закрытия ОПЕ и ЕИЭО в официальной науке смогли удержаться только исследователи древности. Не последнюю роль играли и антиеврейские настроения некоторых профессоров. Ректором университета в середине 20-х стал переметнувшийся к коммунистам бывший член Союза русского народа Николай Державин (1877-1953), что едва ди способствовало росту процента евреев на кафедрах по изучению еврейских наук. С другой стороны, еврейские ученые, не принятые в официальную науку, были менее зависимы от идеологического диктата, в то время как их университетским коллегам-неевреям было труднее сохранять принципиальность. Более стойкие из них — П.Коковцов и его ученики М.Соколов и А.Борисов — не побоялись отвергнуть «глоттогоническую» теорию Н.Марра, объявленную в конце 20-х «марксизмом в языкознании». В то же время В.Струве поспешил внедрить марксизм-ленинизм в изучение общественных отношений на Древнем Востоке. Не удовлетворившись туманным определением Маркса «азиатского способа производства», он «обнаружил» на Древнем Востоке, в том числе и у евреев, рабовладельческую формацию.

Несмотря на существенную дистанцию между официальной и неофициальной иудаикой, не было того бойкота еврейских научных обществ, который хотели видеть власти. Такие «официальные» ученые, как гебраист Франк-Каменецкий, библеист Винников, семитолог Коковцов, историк древнего мира Струве, этнограф Штернберг участвовали, хоть и в разной степени, в работе ПЕНУ, ОПЕ или ЕИЭО. В свою очередь некоторые ученые из еврейской среды (С.Винер, Д.Маггид, И.Равребе, И.Маркой, И.Гинцбург) работали в академических учреждениях. Когда в 1928 г. в Рас-Шамра начались раскопки древнего финикийского города Угарита, И.Равребе, наряду с И.Франк-Каменецким и Н.Никольским, одним из первых начал изучать угаритскую письменность. Гебраист А. Борисов и студент восточного факультета Роберт Левин даже принимали участие в нелегальном литературном кружке Хаима Ленского (см. ниже).

Разгром академического и университетского востоковедения, в том числе семитологии, начался одновременно с чисткой АН и закрытием еврейских обществ. В 1930 г. Коковцов был вынужден прекратить преподавание в университете. Последующие пять лет в университетских рамках иврит вообще не преподавался. В 1930 г. были закрыты оба востоковедческих издания Новый восток и Записки Коллегии востоковедов. Чистки не миновала ГПБ, где ее жертвой оказался престарелый Давид Маггид. В конце 1929 г. Маггида уволили за подготовку еврейских календарей и контакты с иностранными учеными, в том числе — с университетом в Иерусалиме. Позднее, в 1933 г. безработному Маггиду запретили даже частным порядком изучать еврейские рукописи в ГПБ, так как, по определению администрации, он был богословом, а не ученым. Вернувшийся в 1930 г. из Минска в Ленинград И.Равребе целый год не мог найти себе работу по специальности, пока не был принят в Еврейскую группу Рукописного отдела ГПБ, очевидно, на должность Маггида.

Софья Маггид, дочь Д.Маггида, будучи специалистом по музыкально-поэтическому фольклору разных народов, несколько раз (в 1930, 1931, 1934 гг.) ездила в Белоруссию с фольклорными экспедициями от Пушкинского дома (Института русской литературы). Результатом обработки собранного там обширного материала явилась большая монография Баллада в еврейском фольклоре, законченная ею в 1938 г., но так и не увидевшая свет.

В 1933 г. вместо гуманитарных факультетов университета был образован Ленинградский институт философии, литературы и истории (ЛИФЛИ). В ЛИФЛИ вновь появилась кафедра семитских (с 1934 г. — семито-хамитских) языков и литератур под руководством ассиролога А.Рифтина. Там на древнееврейском цикле преподавали И.Франк-Каменецкий (ум. в 1937 г.), А.Борисов и И.Винников. С 1937 г. в связи с восстановлением филологического факультета в ЛГУ туда была переведена и кафедра. Здесь учились гебраистка К.Старкова, а также подававшие большие надежды арабист Михаил Гринберг, семитолог И.Гринберг и ассиролог Николай Ерехович.

Михаил Гринберг, бывший иешиботник, а затем, в 1920-х, участник молодежного сионистского движения в Могилеве, был сослан в Среднюю Азию, но освобожден через полтора года. Переехав в Ленинград, он поступил в университет, чтобы изучать арабский язык и понимать арабов по приезде в Эрец-Исраэль. Хорошо владея ивритом, Гринберг не сказал об этом при поступлении, чтобы скрыть свое сионистское прошлое.

Из независимых еврейских ученых только Цинберг продолжал в 1930-е серьезную исследовательскую работу. Восемь томов своего труда Ди гешихте фун дер литератур бай иди (История литературы евреев) он публиковал в Вильно между 1919 и 1937 гг. Об общественной деятельности и публицистике он мог только мечтать. Поведение Цинберга, который не боялся печататься за границей, принимать иностранных гостей и собирать в своем доме любителей еврейской культуры, и без того должно было выглядеть вызывающим в глазах властей. Накаленность атмосферы, в которой работал Цинберг, как нельзя лучше передает опубликованный в 1935 г. Трибуной фельетон-рецензия на выход второго тома Книги жизни Дубнова. Хотя к тому времени историк уже 13 лет жил за границей, автор фельетона явно опасался, что «дубновизм» все еще имеет сторонников среди советских евреев. Он сравнивал Дубнова с Гитлером и обзывал его «жалкой моськой, взвизгивающей пискливым лаем еврейского фашизма».

30-е стали фатальными для ленинградского востоковедения, в частности для специалистов по еврейским наукам, как евреев, так и неевреев. Первой жертвой оказался гебраист Соколов, арестованный в 1933 г. и расстрелянный в 1937 г. В 1934 г. был заключен в тюрьму и погиб студент-востоковед Р.Левин. С января 1938 г. по 1939 г. повторно оказался в заключении студент ЛГУ И.Амусин, обвиненный в «участии в групповой террористической организации» студентов. В феврале 1938 г. во время повальных арестов востоковедов взяли И.Гринберга и, видимо, тогда же Н.Ериховича (1913-1946 или 1947).

4 апреля 1938 г. органы НКВД арестовали 66-летнего Израиля (Сергея Лазаревича) Цинберга. Его обвинили в принадлежности к контрреволюционной организации. Следствие вел лейтенант госбезопасности (чин НКВД, равный армейскому капитану) Фейгельштейн, который «сколотил» контрреволюционную организацию из знакомых Цинберга, собиравшихся у него по пятничным вечерам, чтобы поговорить о еврейской литературе и на еврейские темы вообще. На следствии упоминались ивритские литераторы Хаим Ленский и Нахум Шварц, поэт-идишист Хаим Левин, историк Сергей Лозинский, бывший секретарь ОПЕ Самуил Каменецкий, товарищи Цинберга по давно распущенной Фолкспартей Иосиф Клейнман и А.Перельман, гебраист Иехиэль Равребе, специалист по идишу М.Гитлиц, любители еврейской культуры: бывший член ЕРКП Беньомин-Зеэв Блюм-Махлин, инженер Пейсах Смоткин, а также некто Голубчик. Многие из них к тому времени были уже арестованы, подобно Голубчику, который показал на следствии, что Цинберг в беседах с друзьями сетовал на отсутствие демократических свобод в СССР и на гибельные последствия политики ВКП(б) на судьбу еврейского народа. Следствию удалось получить показания против ученого также от заключенных Смоткина и Махлина. Несмотря на твердый отказ признать себя виновным, 21 июня Цинберг был приговорен к 8-ми годам заключения и отправлен по этапу во Владивосток, где умер 3 января 1939 г. в больнице пересыльного лагеря, не дождавшись открытия навигации и последующей переправки морем в Магадан, а оттуда на Колыму.

Авторитет Цинберга на Кировском заводе, где он более 30 лет возглавлял химическую лабораторию, был столь высок, что в течение полутора месяцев после ареста его не увольняли, а часть сотрудников не отвернулась от него вопреки нормам тогдашней этики. Известный металловед, академик Александр Байков, по просьбе супруги арестованного заступился за Цинберга перед Генеральным Прокурором СССР Андреем Вышинским.

Хотя Роза Вольфовна Цинберг во всех своих жалобах в верховные инстанции, включая письмо «другу человечества» Сталину, неустанно подчеркивала, что ее муж осужден «не по линии его литературной деятельности» и что он всегда выступал против сионизма и иврита, не вызывает сомнения, что именно это определило участь ученого. По свидетельству Эрнеста Цинберга, приемного сына его дочери Тамары, Вышинский якобы сказал одному из ходатаев, что будь Цинберг только старый «спец», то можно было бы его и простить, но так как он еще и еврейский деятель, то сделать ничего нельзя.