Чтение онлайн

Результаты ревизии были использованы властями города для свертывания работы Домпросвета. На основании постановления Президиума Ленсовета от 5 сентября 1936 г. и майского (1937) решения Президиума ленинградского Облсовпрофа Еврейский и Финский дома просвещения перевели в здание Дворца Труда. Однако выделенные клубам комнаты оказались маленькими, а часть из них вскоре была отобрана. В июне якобы для переучета книжных фондов были закрыты библиотеки домпросветов. К августу Евдомпросвет лишили финансирования, а 15 января 1938 г. он был ликвидирован. 5 марта была закрыта и Еврейская театральная студия.

Так завершилось поэтапное искоренение еврейской культурной жизни в Петрограде, проводившееся большевиками в послеоктябрьский период. Уже в первые годы советской власти перед еврейскими деятелями возникли такие же проблемы, как перед всей петроградской культурой — идеологический контроль государства, потеря материальной независимости, неимоверно возросшие типографские расходы, разрыв связей с заграницей и провинцией, перенос центра культурной жизни в Москву. Захватив в свои руки административный и финансовый контроль, Наркомпрос, Евком и

Евсекция стремились ограничить влияние независимых культурных организаций и советизировать их, одновременно пытаясь утвердить коммунистическую культуру. Эта политика имела лишь относительный успех из-за того, что только часть творческой интеллигенции согласилась сотрудничать с государством, которое на первом этапе избегало чрезмерной конфронтации с деятелями культуры, надеясь привлечь их на свою сторону.

В 1920-е сфера деятельности ОПЕ и ЕИЭО была ограничена сугубо научными исследованиями, а географически сужена до границ Петроградской губернии. В этих рамках, почти изолированные от внешнего мира, оба общества просуществовали до 1929 г., опираясь на поддержку старой петербургской общественности и внося существенный вклад в науку об еврействе. Отдельные ученые, такие как Маггид и Цинберг, и в 30-х продолжали работать и публиковаться за рубежом, не взирая на враждебное отношение властей. Нигде, кроме Ленинграда, независимая наука о еврействе не просуществовала так долго. При этом в Ленинграде так и не появилось центра «пролетарской» еврейской науки на идише (как, скажем, в Киеве и Минске), в чем по сути и не были заинтересованы ни еврейская интеллигенция, ни сами власти.

В отличие от науки о еврействе, традиции петербургских обществ, развивавших еврейскую литературу, музыку и искусство, были вскоре прерваны. Еврейская периодическая печать прекратилась в первое же пятилетие после революции. Русско-еврейская литература почти исчезла, уступив место произведениям, рассчитанным на широкого читателя. Выдающихся писателей-идишистов так и не появилось. Творчество на иврите сперва угасло, однако к середине 20-х возродилось усилиями маленькой группы молодых приезжих литераторов во главе с Хаимом Ленским. Кружок ивритских писателей просуществовал около десяти лет, но из-за невозможности печататься в России их творчество так и осталось неизвестным даже большинству той части ленинградской интеллигенции, которая могла бы его оценить. Десоциализированные, непонятные и преследуемые Ленский и его друзья остались на периферии еврейской жизни Ленинграда. В то же время вклад таких фигур, как Ленский, Цинберг и Равребе, в мировую еврейскую литературу и науку был ощутимым.

Большинство еврейских композиторов и художников покинули Ленинград или оставили национальную тематику. Из тех, кто продолжал трудиться в этой области, выделялись трое — художник Соломон Юдовин, композитор Моше Мильнер и музыкальный фольклорист Зиновий Киссельгоф, причем Мильнер и Киссельгоф оставались активными и в 30-х, сохраняя контакт с еврейской аудиторией.

Стремление петроградской общественности иметь свой собственный еврейский театр, а также финансовая поддержка государства позволили в 1919 —1920 гг. основать две подававшие надежды театральные студии — Грановского и Кугеля. Однако вскоре правительство стало концентрировать культурную жизнь в новой столице, туда был переведен театр Грановского, а студия Кугеля лишилась финансирования. В Ленинграде же, где власти не желали вкладывать значительные средства в развитие культуры на идише, театру не суждено было выжить.

В связи с резким оскудением еврейской культурной жизни к началу 30-х возросла культурная роль Еврейского дома просвещения им. Я.Свердлова, бывшего прежде лишь рупором коммунистической пропаганды на языке идиш. Руководство Клуба, ощутив особенность своего положения и усиливающуюся неприязнь партии к национальным культурам, делало попытки отдалить неизбежный крах этого последнего очага еврейской жизни и легального места собраний ленинградских евреев. Однако нерешительные протесты не могли остановить неминуемой ликвидации Евдомпросвета в начале 1938 г.

Круг любителей еврейской культуры в Ленинграде, довольно широкий в первые послереволюционные годы, впоследствии сильно сузился. В нем выделялась группа старой русскоязычной интеллигенции, насчитывавшая порядка двух сотен человек и концентрировавшаяся вокруг ОПЕ и ЕИЭО, их библиотеки и музея. Публика попроще, состоявшая из говоривших на идише недавних выходцев из местечек, посещала культурные мероприятия Евдомпросвета, Клуба им. Борохова, а также спектакли иногородних театральных трупп. Однако и доля евреев, воспринимавших идишистскую советскую культуру, неуклонно падала. Подавляющее их большинство все более абсорбировалось в доминирующую русскую культурную среду.

Последним культурным событием еврейской жизни Ленинграда стала выставка «Евреи в царской России и в СССР», устроенная в 1939 г. в Государственным музее этнографии. Выставка, включавшая в основном, конфискованное имущество закрытых еврейских организаций, по замыслу устроителей должна была продемонстрировать ленинградским евреям превосходство социалистического образа жизни, хотя к тому времени у них не осталось никакой возможности национального самовыражения.

История еврейского населения крупных российских городов представляет большой интерес, так как в послереволюционное двадцатилетие оно более других подверглось процессам модернизации, аккультурации, урбанизации и советизации, и позднее, после второй мировой войны, составило значительную часть еврейства СССР, определив его облик на годы вперед. Эти процессы можно проследить на примере евреев Петрограда-Ленинграда, которые по своим характеристикам более всего напоминали московских евреев и, до некоторой степени, евреев Харькова, также находившегося вне «черты оседлости» и являвшегося до 1934 г. столицей Украины.

Будучи жителями столицы Российской империи, петроградские евреи оказались в самой гуще революционных событий 1917 г. Они безоговорочно поддержали Февральскую революцию. Мнения разделились лишь в вопросе о степени участия в новых органах власти. Если либералы предпочитали держаться в тени и не спешили занимать посты во Временном правительстве, чтобы не провоцировать антисемитизм, то социалисты с самого начала активно участвовали в работе Петроградского совета. В этот период еврейские общественные деятели столицы подали пример другим городам в деле строительства национально-демократической общины, которой, по их замыслу, предстояло заменить религиозную и стать фундаментом еврейской национальной экстерриториальной автономии. В процессе общинного строительства и подготовки Всероссийского еврейского съезда в Петрограде, как и в Москве и других российских городах, росло влияние сионистов.

Петроградская община, еврейские партии и еврейская пресса решительно выступили против захвата власти большевиками. Практически никто из старожилов не присоединился к путчистам. Октябрьский переворот совершался руками приезжих революционеров. Похожая ситуация наблюдалась и в других городах внутренней России, где советская власть, по словам Ленина, удержалась благодаря поддержке радикально настроенных еврейских беженцев.

Разруха и лишения гражданской войны, от которой Петроград пострадал больше любого другого не переходившего из рук в руки города, привели к массовому бегству его жителей и частичному параличу еврейских общественных организаций. Однако слой национальной интеллигенции, несмотря на эмиграцию, полностью не иссяк, что сказалось на характере еврейской жизни в последующий период.