Чтение онлайн

Напротив, в романтической литературе магические практики и способности таинственных или зловещих персонажей приобретают для сюжетов множества драм и новелл повышенную значимость. Для начала будет достаточно одного примера: Мэтью Грегори Льюис (1775–1818) и его роман ужасов «Монах» (1796). В «Монахе» нет прежней древней ведьмообразной гадалки, напротив, в соответствии с местом действия – а это Испания – на ее месте молодая танцовщица и певица наподобие Пресьосы. Кроме того, автор добавляет к ее образу черты карибской шаманки:

В своей песне она, умело завоевывая клиентов, воспевает свои магические силы, заостряя внимание на основных, по всеобщему мнению, источниках доходов у цыган – гадании и отыскивании кладов: «И только мне досталась сила / Книгу судеб открывать» [279] и «Во сне я пением вызываю огненного дракона, / который сторожит закопанные сокровища!» [280] Кроме того, она сообщает толпе, что принимает участие в шабашах ведьм, умеет обходиться со змеиными ядами и располагает действенными любовными напитками. Обладающая большим жизненным опытом тетка Антонии считает цыганку вовсе не безумной или погруженной в транс, а, в соответствии с принятым тогда в просветительской литературе мнением, – обманщицей:

Любопытная племянница все-таки уговаривает ее узнать будущее по руке.

Как и в брачных руководствах раннего периода Нового времени, здесь цыганка мстит за публично высказанное сомнение в ее магических способностях. Ее пророчество красноречиво, да еще и в стихах [282] . Высказанная ею правда публично разоблачает то, что на рубеже XVIII–XIX вв. считалось пороком. Высмеяв пожилую даму, цыганка обращается к Антонии. Как это принято в жанре романа ужасов, она предостерегает невинную девушку от злой судьбы, делая грозные намеки:

Обе женщины в отличие от читателя быстро забывают пророчество цыганки, и уже очень скоро девушка попадает в тенета дьявольского монаха.

Романтическая и постромантическая литература изобилует предостережениями и предсказаниями цыганок. В романах, драмах и стихах просветительская борьба с предсказаниями прекращается. Она уступает место отчетливому признанию, которое усиливается благодаря зависимости сюжета от предсказания. Теперь цыганок и их способности принимают всерьез, если, как у Генриха фон Клейста (1777–1811) в «Локарнской нищенке» или в «Михаэле Кольхаасе», речь идет о жизни и смерти. Больше они не являются членами банд нищих и обманщиков с их дешевыми трюками, а воплощают жуткие, темные силы ночных миров.

Наряду с магией немалую роль играет медицина. Цыганам приписывается умение исцелять, которым доныне пренебрегали, но оно, тем не менее, сохранилось в целости, передаваемое из поколения в поколение [284] . Начиная с XVI в. цыгане становятся для эзотерики важными потенциальными носителями древних языческих знаний [285] . По этой причине начинают искать близости с ними, и пытаются разрабатывать особые ходы, чтобы попробовать заглянуть в их «искусство» [286] . Ученые-просветители отрицают магические и целительные способности цыган и относят эзотерические практики к репертуару мошенничества. Возникает диффузное пространство представлений, в котором образы угрозы и помощи сменяют друг друга, как, например, ведьмообразные цыганки в «Гётце фон Берлихингене» Гёте (1749–1832) [287] .

В эзотерике центральную роль играет подлинная передача тайного знания непостижимым путем. Возникает нарратив традиции, забвения и повторного открытия, зашифровки и расшифровки вестей. Наряду с гаданием по руке цыганам, особенно во Франции, приписывают также гадание на картах. Опубликованная в конце XIX в. и с тех пор многократно переиздававшаяся книга Папюса (1865–1916) «Цыганское таро. Абсолютный ключ к тайным наукам» заостряет возникшие на заре Нового времени легенды о «тайном учении» цыган до тезиса, до сих пор актуального в кругах эзотериков. Согласно этому тезису, цыгане передавали от поколения к поколению «Игру таро», «главную книгу античного посвящения» [288] . Игра таро – это в буквальном смысле слова библия цыган, которая обеспечивает им пропитание с помощью гадания.

и более того, эта игра – «синтез всех учений античности» [290] . Цыган является хранителем этого знания, о глубокой истинности которого он, однако, как «невежественный и порочный человек» [291] , толкующий картинки на картах, но не разумеющий грамоте неуч, не имеет никакого понятия.

Пока еще в этом запутанном учении о мировой мудрости, которое наследует народной вере в огненное колдовство и изгнание порчи, приписываемая цыганам миссия ничего не меняет в образе презренной, архаичной, маргинализированной группы людей. По кусочкам складывается фантастическая картина нечистого, преданного антихристу народа. Это представление и ложится в основу агрессивного преследования тех «услуг», которые оказывают цыгане.

Между благодарностью и страхом колеблются события, связанные в народных и местных преданиях с магическими способностями цыган [292] . Объяснимые рисками того времени, связанными с пожарами, на переднем плане, наряду с предсказаниями и проклятьями, стоят защита от огня и причинение вреда [293] . «Лексикон обмана» 1761 г. предостерегает читателя, что «они заговаривают зубы людям, утверждая, что могут погасить огонь, или сделать так, чтобы дом был защищен от ведьм и воров, или, наоборот, чтобы в него ударила молния» [294] . Многократно повторяемые россказни о том, что они могут разжечь огонь так, что не пострадает ни то, что под ним, ни окрестности, также становятся предметом дискуссии: