Чтение онлайн

Швабская народная песня с иронией сообщает о тех же способностях: «А цыган умнее нету, / коль странствуют по белу свету, / В шляпе суп они готовят, / Шляпа не горит, не тонет» [296] .

Дополнительно к церковному благословению на строительство вплоть до начала XIX в. при постройке дома в определенных местах «в качестве защиты от пожара» [297] закапывали или ставили так называемые огневые шары, которые продавали бродячие цыгане. Похоже, что в их воздействие верили. «В 1729 году сгорела большая часть города Мюнхберга. Один домишко устоял. Разумеется, благодарить за это надо цыган; они когда-то этот дом “благословили”» [298] . То же относится и к огненному корню «из Малого Египта, расти такой корень должен на высокой горе» [299] . Согласно сообщению из Верхней Штирии, отцу одного дворянина «один цыганский начальник подарил такой корень, и, когда у него загорелась мельница, он бросил корень над огнем, и огонь мгновенно потух» [300] . Подобные представления в те времена, когда народная магия предлагала микстуру из менструальной крови девственницы, из ласточкиных гнезд и прочего малоаппетитного материала в качестве действенного рецепта против пожара, которого боялись неслучайно, – короче говоря, в те времена в них не было ничего необычного [301] .

Иногда и власти убеждены в том, что цыгане могут противостоять даже ружейному огню. Поэтому один вюртембергский патруль применяет против цыган для надежности и с успехом обычные, устоявшиеся методы умерщвления:

Когда пленники надоедают, то помогает демонизация, чтобы снять запрет на убийство.

Подчеркивание магических способностей постоянно используется как доказательство того, что цыгане связаны с силами ада. Когда в 1717 г. в богемском городке Нечетине, под Пльзеном, схватили группу людей, одному из них, Георгу Генриху Грюнвальду, который родился в Силезии и крещен в католическую веру, удалось бежать из темницы. Его водворили обратно и велели объяснить обстоятельства побега: «Теперь признайся чистосердечно, каким образом ты освободился из-под здешнего ареста 4 недели назад, но если ты правды не скажешь, мы повелим применить к тебе пытку тисками для больших пальцев» [303] . Чтобы избежать пытки тисками, Грюнвальд рассказывает историю, которая превосходит ожидания следственной комиссии:

Хотя Грюнвальд очевидно не умеет читать, он тщательно следит во время своего рассказа за тем, чтобы не возникло подозрения, что книжица, с помощью которой он делал чудеса, – это библия или христианская рукопись. У комиссии не появляется сомнений в его рассказе, и она отказывается от дальнейших пыточных методов. В конце стоит приговор, его «повесить на веревке, приговорив от жизни к смерти» [305] .

Однако возможным поведением по отношению к ужасным чужакам является также и противоположное, а именно использование долгосрочной помощи цыган и их знаний. Этим объясняется идея поселения в деревнях «цыган для безопасности». Так, некий амтман просит у вышестоящих начальников позволения,

Популярными огненными благословениями в XVIII в. даже торговали, как листовками [307] . На одной из этих листовок размещена драматическая история казни шести цыган (10 июня 1714 г.) и спасения от виселицы их цыганского короля, что удается тому благодаря спасению города от пожара. Как и в астрологических календарях, издание приписывается «цыганскому королю из Египта» [308] . Некоторые формулы заклинаний, как установлено, почти дословно совпадают со словами песни «Заклинание огня» в сборнике песен «Волшебный рог мальчика» (1806), изданном Клеменсом Брентано (1778–1842) и Ахимом фон Арнимом [309] . Она начинается так: «Семерых цыган рыцари привезли, / Судили и приговорили в одну ночь, / Они громко стенают о своей невиновности, / Один еврей тайно передал им потир» [310] .

В соответствии со своей коммерческой целью листовка самым банальным образом выдвигает на передний план формулы заклинания. Отмененная казнь должна быть оправдана перед вышестоящими властями действенностью заклинаний. Брентано и Арним эффектно выстраивают сценарий, выходящий за рамки конкретного «странного» случая. Упоминая «еврея» и «потир», что не встречается в листовке и легко определяется как антисемитское добавление, они намекают на кражу сакральных предметов культа, нарушающую табу. Для анонимного автора листовки очевидно, что эдикты против «мошенников, попрошаек и цыган» допускают казнь в обход судебного процесса. Брентано и Арним, напротив, с помощью фигуры цыганского короля поднимают проблему преступления и наказания, божественной справедливости и божьей кары, а также вмешательства потусторонних сил в мирские дела. Формулы заклинаний происходят из дошедшего до нас христианского репертуара изгнания огня. Бог, Христос и Дева Мария призываются на помощь в соответствии с известными образцами: «Велю тебе, огонь, Господней силой, / которой все подвластно в этом мире, / итак, велю, чтоб смирно ты стоял, / как в Иордане наш Христос стоял» [311] . Поразительно, но египетско-языческая магия при этом не используется. И, тем не менее, происходящее вокруг цыганского короля кажется жутким и устрашающим. Когда он упрекает «господ советников»: «…Как можно невинную кровь проливать? / Как будете адский огонь задувать?» [312] – то последнюю фразу можно понять и буквально. В народных поверьях цыгане считаются посланцами или пособниками дьявола. «Devil Arse» («Дьявольская задница») называется в Англии пещера, где они якобы ежегодно собираются. Следовательно, сатана мстит людям адской стихией огня за своих подопечных и наделяет цыганского короля силой распоряжаться огнем. Этим объясняется и драматически заостренная концовка песни: «Огонь весь сжался и угас, / Сквозь пламя скрылся чародей» [313] .

Пособникам дьявола адская стихия причинить вреда не может. Как показывают Арним и Брентано, причем скорее попутно, за цыганами, изгоняющими огонь, как фокусники и формулами заклятий христианского фольклора, встает и делается заметной разрушительная, опасная сила.

Истории про предсказания и про магические искусства косвенно дают ответы на те вопросы, которые постоянно ставились перед группами рома по всей Европе вплоть до конца XVIII в.: веруют ли они в Бога, являются ли они членами христианской общины и чтят ли они святые таинства [314] . Хотя большинство групп рома крестятся и примыкают к христианской конфессии, при встрече с ними обращают на себя внимание четками и молитвенниками [315] , а позже запечатлеваются в памяти людей шумными паломничествами, тем не менее столь важное для их признания принятие в христианскую общину не происходит. Меры, предпринимаемые церковью, этот процесс осложняют, а упрек в магии парализует его. Глубокое недоверие к инаковости людей приводит к тому, что неясность и необъяснимость их происхождения, их образа жизни, а также телесные особенности вроде темноты кожи начинают увязывать с такими необъяснимыми явлениями, как защитная и вредоносная магия или предсказание будущего. Модель богословского объяснения происходящего как отхода от христианской веры и договор с дьяволом, – наготове в любом случае [316] . Несмотря на сближение, группы рома продолжают восприниматься как угроза. Демонизация их деятельности и отдельных лиц, с точки зрения большинства христианского населения, создает ту безопасную дистанцию, сокращать которую не рекомендуется. Не в последнюю очередь эта демонизация создает механизм давления как на отдельного человека, так и на институты церкви и государства, обязуя действовать: наблюдать, контролировать, принимать профилактические меры и предупреждать мнимую опасность. Религиозные, социально-политические и защитные причины переплетаются, сплавляясь в конгломерат, где доминируют клевета и изоляция.

Какие образы и какие фантасмагории фиксируются в культурной памяти европейских народов в период начиная с прихода рома в начале XV в. на протяжении продолжительного времени длиной чуть ли не в триста лет? Какие истории о них продолжают рассказывать, какие конкретные личности вырваны из пучины забвения? Какие воспоминания остаются об изгнании, преследовании и презрении, помнится ли собственное насилие? Какие сведения распространяются, а чему суждено остаться во мраке? Наконец, какие вехи ставит эта эпоха для последующих столетий? Вот вопросы, ответы на которые мы будем искать в этой главе. И не вещи нетипичные, или преходяще-уникальные, порой всплывающие в архивах, интересуют нас сейчас, а основной, ядерный состав европейски типичного. Неодновременность на пути к Новому времени на отдельных территориях, от Испании и Англии до Балкан, и без того выявляет достаточно различий.

Начало XVII в. в Испании при Филиппе III (1578–1621) – это время окончательного изгнания «мавров» и самых жестоких преследований «эгипсианос», то есть «гитанос». Именно в это время, в 1613 г., появляется новелла Мигеля Сервантеса де Сааведра (1547–1616) «Ла гитанилла» [317] («Цыганочка»), занимательная история прекрасной цыганской девушки Пресьосы. На примере Испании можно опознать многое, что происходило при изоляции цыган в других странах Европы. Но есть и различия. Реконкиста, отвоевание назад захваченных маврами земель, завершавшаяся при Фердинанде II (1452–1516) и Изабелле I (1451–1504) в 1492 г., создала сложную этническую и религиозно-политическую ситуацию в Испании. Целый комплекс мер, отчасти насильственных, привел к испанизации и христианизации мусульман и иудеев, вандалов и басков, переселенцев из Франции и цыган. Рассматривая переселение групп рома через Францию в Испанию в XV в., обычно исходят из четырех фаз развития [318] .