Европа изобретает цыган. История увлечения и презрения
Шрифт:
Но тогда почему же все-таки об этих «недостойных» вообще пишут и говорят? Французский философ Мишель Фуко (1926–1984) в своем труде «Жизнь подлых людей» [128] отстаивает точку зрения, что в ранний период Нового времени люди и социальные слои, живущие ниже границы общественно-культурных феноменов, достойных воспоминания, могли попасть в архивы только одним-единственным способом:
То, что вырывало их из когтей ночи, в которой они могли остаться, причем, возможно, навсегда, – это встреча с властью: без этого столкновения несомненно не осталось бы ни слова, напоминающего об их мимолетном существовании [129] .
128
Das Leben der infamen Menschen, в: [Foucault 2003a: 314–335].
129
[Ibid.: 319].
Это утверждение можно без натяжек отнести к цыганам. «Видимыми» они становятся, если верить летописям, в первую очередь благодаря бесчисленному множеству эдиктов о наказании и преследовании в эпоху абсолютизма [130] . Впрочем, их идентификация в социальном и этническом аспектах остается шаткой. Как «сброд, состоящий из воров, разбойников, цыган, жуликов, выморочных и всяких прочих попрошаек» [131] , они становились бесправными субъектами.
130
Cp.: [D"ulmen 1982: 229].
131
[Anonym: 1770a].
Они считаются подлыми, то есть бесчестными и зависящими от «fama», то есть от дурной славы [132] .
Территориальность как террор: преследование и изгнание
В этой связи следовало бы еще раз напомнить, что появляющимся группам народов рома во время краткой переходной ступени в позднем Средневековье не удается устойчивого соблюдения обычного права, предоставляющего им привилегию, даруемую охранными грамотами и рекомендательными письмами, чтобы им «оказывали милость, благоволение, поддержку и добрую волю на путях их» [133] . Это отчетливо отличает их правовую ситуацию от правовой ситуации евреев в некоторых европейских странах [134] . Вердикт Аугсбургского рейхстага 1551 г. содержит реакцию на то, «что цыгане / которых по причинам их подвижности долгое время не терпели / и они должны были удалиться из земель Германской Нации / теперь снова вторглись в эти земли» [135] . Дополнительно предписывается аннулировать прежние соглашения «путем изъятия паспортов / если они достались цыганам / и неважно, кем они были выданы / все их отменить и уничтожить» [136] .
132
См.: [Danckert 1963].
133
Цит. по: [B"ulow 1884: 68].
134
См.: [Katz 2002].
135
Anonym, в: [Gronemeyer 1987: 89].
136
[Ibid.]. Источники из Силезии и Саксонии документируют осуществление вердикта также и в XVII в.
Это распоряжение ужесточает первый указ, принятый в 1498 г. на Фрайбургском рейхстаге, который предписывал помещикам не предоставлять цыганам ни гарантий безопасности, ни сопровождения и запрещать им «торговать» и «шуровать» [137] . В ситуации, когда император Максимилиан I (1459–1519), преследуя свои территориальные интересы, пытается организовать Крестовый поход против османов, к упомянутым выше запретам добавляется часто повторяемый впоследствии упрек в том, что цыгане – шпионы турок, «соглядатаи и осведомители в христианской стране» [138] . Более поздние эдикты, такие, как эдикт ландграфа Карла Гессен-Кассельского 1695 г., прибегают к таким усиленным формам, как «обманщики страны» и «предатели христианского мира» [139] . Если внимательно вчитаться в указ рейхстага, в глаза бросается небольшое отличие от последующих эдиктов против бродяжничества. Если в основе применения первого указа лежали «достоверные сведения», то есть надежная и доказуемая информация, то штрафные патенты XVI–XVII вв., а затем и начала XVIII в., правовых тонкостей такого рода уже не знают.
137
Цит. по: [Ruch 1986: 363].
138
[Ibid.].
139
Цит. по: [Sibeth 1985: 4].
Политическая стратегия указов и эдиктов прозрачна и груба, что ослабляло ее воздействие. Такая ничтожно малая группа людей, как цыгане, мыслилась как часть маргинализированных слоев общества – попрошаек, мошенников и людей «нечестных профессий» – под влиянием предположения, что их всех объединяют экономические интересы, а постоянный контакт ведет к созданию опасного братства. Такие аргументы приводит не только «L"obl. Fr"ankische Crais» в мандате на 1709 г.:
В то время как /согласно народной пословице / не тот жулик, кто ворует, а тот жулик, кто сбывает / и прежний опыт показал / что такого рода входящие и выходящие люди почти во всех местах / а особенно в тех плохих съемных хибарках и пастушьих хижинах / овечьих хлевах / отдельно стоящих дворах / и даже бывает что при живодернях / где палачи и весь сборный сброд нашли приют и постоянное место проживания / которые время от времени сами с ними лежат под одеялами [140] .
140
[Anonym 1709].
Одновременно цыган упоминают в связи с крупными, тревожными, в высшей степени религиозно окрашенными угрозами, турками и эпидемиями, и вот уже они сами – в результате слухов, преувеличений и выдумок – разрастаются до размеров отдельной угрозы: ведь они чужеродны как турки, и распространяются по всей Европе как чумное поветрие. Большие эпидемии чумы, которые разражаются в Германии после 30-летней войны в 1666/67, 1709–1713 гг. и в 1720/21 гг., предоставляют для этого удобный повод. Поскольку передвижение цыган и прочих бродяг никак не контролировалось, они считаются теперь переносчиками болезни. В 1720 г. по этой причине отлавливают «толпы цыган, идущих из Тюрингии» [141] .
141
Цит. по: [Fiedlerl982: 289].
Легенда о братстве с другими группами социальной периферии отодвигает на задний план тот факт, что бездомность и бродяжничество были вынужденными формами жизни. Никто еще и представить себе не может, что массовое обеднение людей, «лишенных господ», является решающей предпосылкой индустриализации и создания капиталистической экономики в Западной Европе. Карл Маркс (1818–1883) описал этот процесс в своем «Капитале» как родовые схватки рождения Нового времени:
В конце XV века и на протяжении всего XVI столетия по всей Западной Европе принимают жестокие законы против бродяжничества. Отцы нынешнего рабочего класса сначала испытали на себе притеснение из-за того, что их принудительно превратили в бродяг и пауперов. Закон рассматривал их как «добровольных» преступников и вменял им в вину, что они не захотели, хотя могли по своей доброй воле продолжать работать в уже не существующих условиях [142] .
142
[Marx 1968: 762].
Только в XVIII в. будет открыта эксплуатация рабочей силы, состоящей из необученных и необразованных людей, в качестве источника богатства. «Жестокие законы» будут вытеснены дисциплинирующими программами, в центре которых стоит ориентация на производство на основе разделения труда.
Что составляет новое и особенное в законах против бродяжничества? Социальная изоляция переносится на географическое пространство. Рядом с закрытым обществом появляются закрытые регионы. Социальная бездомность приводит к тому, что теперь уже нет такого пространства, куда может ступить нога [143] «никому не подчиняющегося сброда» [144] , как недвусмысленно заявляет прусский эдикт 1725 г.:
143
Ср.: [Ibid.: 17–19,360–363].
144
[Schubert 1995: 18].
И все-таки Мы вынуждены с крайним негодованием узнавать, что этот безнадежный народ никак не исправился вопреки всем Нашим доныне выходившим предписаниям, эдиктам и мандатам, а невзирая на содержащиеся в них угрозы наказания высылкой из страны, ударами розог и выжиганием клейма, тем не менее поодиночке и группами вновь появляется там и сям в Наших землях и опять причиняет Нашим верным подданным много гнусного и злонамеренного [145] .
Некоторые страны соорудили на границе для устрашения так называемые цыганские столбы или цыганские доски, на которых для неграмотных грядущие наказания были изображены наглядно.
145
[Anonym 1725b].
На сохранившихся досках видны изображения телесных наказаний, клеймение и повешение [146] .
Для групп рома из этой политики следует, что в период между XVI и XVIII вв. их выживание зависело от той строгости и последовательности, с которыми «жестокие законы» соблюдались. Это не касалось экономически отсталых, «устойчивых к капитализму» стран Восточной и Южной Европы. В них образ жизни определяло почти вплоть до середины XIX в. рабское законодательство. В то время как разбитое на сословия население укрепляет и юридически оформляет свои территориальные привязки, маргинализированные группы, как их называет современная социальная историография, попадают в водоворот высочайших мер, которые колеблются от ареста до изгнания, от опеки до принудительных работ, от оседлости до запрета на ремесленничество, от гетто до торговли людьми. Бесправие роднит эти группы с цыганами.
146
См. среди проч.: [D’Elvert 1859: 125; Rheinheimer 2000: 191].
Самым ярким последствием этих мер было возникновение по всей Европе разбойничьих банд [147] . В литературном плане эта принудительная мобильность вылилась в лирику вагантов [148] . Бродяжничество и преступность составляют фон для возникновения цыганских историй, сначала в Испании и Англии, а затем в Германии и других европейских странах, и везде они вызывали огромный интерес публики.
Даже выборочная оценка содержания исторических документов позволяет понять, что цыган в основном изгоняли или уничтожали [149] , хотя некоторые из них нашли себе применение в качестве солдат, военных музыкантов и «цыган-защитников». Цыганские эдикты раннего периода Нового времени приносят в юридический и административный язык идею о том, что члены общества, рассматриваемые как ненужные и вредные, могут быть из него вытолкнуты. Таким образом, они позволяют властям, начиная с деревенского амтмана и заканчивая земельным правительством, на каждой ступени назначать все более серьезные штрафы, как конкретные шаги, ведущие к конечной цели, к умерщвлению. Так, Верхне-Рейнский имперский округ постановляет в 1722 г.:
147
Cp.: [D"ulmen 1982:228].
148
Cp.: [Натре 1902].
149
Между тем существуют славные региональные и местные требования по отношению к эдиктам против цыган и их последствиям. Для экономии места назовем лишь избранные источники: [D’Elvert 1859; F"odisch 1866; B"ulow 1884; Brepohl 1918; Sibeth 1885; Lemmermann 1986; Hehemann 1992; Opfermann 1994; Rheinheimer 1996; Fricke 1996a].